«Поэзия как броня»: творческая встреча с Анной Ревякиной на «Тавриде.АРТ»

В фи­нальный день фе­сти­ва­ля «Таврида. АРТ» про­шла встре­ча с Анной Ре­вя­ки­ной , по­этом, пре­по­да­ва­те­лем, чле­ном Союза пи­са­те­лей Рос­сии. Мо­де­ра­то­ром раз­го­во­ра вы­сту­пил пи­са­тель и кри­тик Ан­дрей Ти­мо­фе­ев. Диа­лог на­чал­ся с во­про­са, как рож­да­ют­ся стихи. Анна Ре­вя­ки­на при­зна­лась: «Это ощущение не поддаётся описанию.

Когда приходит стихотворение, ты боишься, что больше ничего не напишешь. Это как в фигурном катании — каждый прыжок с риском: а вдруг не получится?» Её по­след­няя книга на­зы­ва­ет­ся «Бог любит тридцатилетних». За этим — иро­ния, боль и ре­альность це­ло­го по­ко­ле­ния: «Тридцать лет — время перелома. Кто-то разводится, кто-то теряет родителей, кто-то впервые побеждает.

Это возраст Христа. Название родилось за чаем с подругой — она снайпер и оператор БПЛА. Мы говорили о мужчинах, и вдруг всё сошлось: война уравнивает всех. Возраст, лица, форма. Наступает великое тридцатилетие». Анна го­во­рит — пишет за­по­ями. Цик­ла­ми. Её по­эзия — не аб­стракт­ная, а встро­ен­ная в кон­текст вре­ме­ни и боли.

Из этого кон­тек­ста и рож­да­ет­ся то, что она на­зы­ва­ет «Кевларовым веком»: «Кевлар — это броня. И поэзия сегодня — тоже броня. От лжи. От пропаганды. От распада. Это тексты Донбасса, тексты большой России. Это наша единая народная броня». Так по­яви­лась ан­то­ло­гия «Великий блокпост», а затем — книга «Кевларовый век».

В них — го­ло­са и по­гиб­ших, и жи­ву­щих. Есть и имена, и по­зыв­ные. Ведь, как рас­ска­за­ла Ре­вя­ки­на, в мо­на­сты­ре на Со­лов­ках, где она была в сен­тяб­ре, в си­но­ди­ках пишут даже по­зыв­ные: за каж­до­го воина мо­лят­ся, «а Бог там разберётся, кто есть кто». «Я коллекционер. У меня коллекция шевронов и позывных. Один мой друг — с позывным “Чайка”.

Думала — из Баха. А он просто неудачно посмеялся при всех. Так и прилипло». Ан­дрей Ти­мо­фе­ев спро­сил: чув­ству­ют ли ав­то­ры в ан­то­ло­гии свою общ­ность? «Если поэт почувствует себя общностью — он перестанет быть поэтом. Поэт — проводник. Но сопричастность есть: мы живём в одно время». По­ми­мо по­эзии, Анна 20 лет пре­по­да­ёт.

При­зна­ёт­ся: «это страшно, но весело». Она вкрап­ля­ет в лек­ции по эко­но­ми­ке по­эзию, ис­то­рии, об­ра­зы. И сту­ден­тов, и чи­та­те­лей счи­та­ет опо­рой. «Есть у меня и сталкеры — четыре человека. Это страшно. Но есть и те, с кем дружу, с кем советуюсь. Они — мои первые читатели». На во­прос о ли­те­ра­тур­ных ори­ен­ти­рах, Ре­вя­ки­на с теп­ло­той вспо­ми­на­ет Ев­ге­ния Ев­ту­шен­ко и Юнну Мориц.

По­след­няя при­ни­ма­ла её на кухне: «Я почувствовала её духи — как у моей мамы. И сказала об этом. А она ответила: “Так и должно быть”». Но глав­ный ори­ен­тир — Захар При­ле­пин: «Он сложный человек, но для меня — святой. Он выжил там, где не выжил никто. Его энергия, язык, вселенная — всё это для меня пример и опора».

Встре­ча за­кон­чи­лась, но ощу­ще­ние — будто услы­шал не про­сто поэта, а сви­де­те­ля вре­ме­ни. Слова Анны Ре­вя­ки­ной не за­щи­ща­ют от боли — они идут на­встречу ей, чтобы раз­де­лить, удер­жать и, воз­мож­но, ис­це­лить.