Пушкин и Сенатская площадь: тень, ставшая историей

Алек­сей Вар­ла­мов , пи­са­тель, ли­те­ра­ту­ро­вед, рек­тор Ли­тин­сти­ту­та, за­вер­ша­ет мас­штаб­ную био­гра­фию Алек­сандра Пуш­ки­на. В ста­тье, опуб­ли­ко­ван­ной в «Российской газете», он под­ни­ма­ет во­прос, ко­то­рый до сих пор бу­до­ра­жит ис­то­ри­ков и фи­ло­ло­гов: что всё-таки про­изо­шло 14 де­каб­ря 1825 года – и где в этот день был ве­ли­кий рус­ский поэт? Офи­ци­альная вер­сия про­ста: в день вос­ста­ния де­каб­ри­стов Пуш­кин на­хо­дил­ся в Ми­хайлов­ском, в ссыл­ке, и в это время ра­бо­тал над «Графом Нулиным».

Од­на­ко Вар­ла­мов с при­су­щей ему ана­ли­ти­че­ской чут­ко­стью по­ка­зы­ва­ет, что за этой «очевидностью» тя­нет­ся нить недо­го­во­рён­но­стей, мифов и се­мейных тайн. Глав­ный герой этой тени – не сам Алек­сандр Сер­ге­евич , а его млад­ший брат Лев , тот самый «курчавый Лайон», о ко­то­ром поэт писал с неж­но­стью и за­бо­той. Лё­вуш­ка – фи­гу­ра, дол­гое время оста­вав­ша­яся в тени ве­ли­ко­го брата, но имен­но он, два­дца­ти­лет­ний юноша без ясной жиз­нен­ной тра­ек­то­рии, ока­зал­ся на Се­нат­ской пло­ща­ди в день вос­ста­ния де­каб­ри­стов.

Вар­ла­мов не спе­шит де­лать од­но­знач­ные вы­во­ды. Он на­по­ми­на­ет: ме­му­ары со­вре­мен­ни­ков – не все­гда на­дёж­ный ис­точ­ник, а в пуш­кин­ской био­гра­фии осо­бен­но много «правдоподобного», вы­дан­но­го за факт. Тем не менее, он пред­ла­га­ет взгля­нуть на си­ту­ацию сквозь приз­му се­мейной и ис­то­ри­че­ской судьбы рода Пуш­ки­ных – семьи, ве­ка­ми сто­яв­шей у по­во­рот­ных точек рус­ской ис­то­рии.

«Пушкины всегда были в эпицентре: то за царя, то против, но никогда в стороне», – утвер­жда­ет Вар­ла­мов, и эта мысль ста­но­вит­ся клю­че­вой. Если стар­ший брат, гений слова, ока­зал­ся в тот день вдали от сто­ли­цы, то млад­ший, как будто по воле рока, впи­сал своё имя – пусть и еле за­мет­но – в ис­то­рию. Был ли он там по зову серд­ца, по на­ив­но­му лю­бо­пыт­ству или по воле де­каб­рист­ских кру­гов, ко­то­рые в тот пе­ри­од ак­тив­но во­вле­ка­ли мо­ло­дёжь из «недовольных» слоёв об­ще­ства?

Вар­ла­мов не утвер­жда­ет – он лишь под­чёр­ки­ва­ет: в лице Льва Пуш­ки­на в «кипяток мятежа» всё же влил­ся пред­ста­ви­тель этого слав­но­го рода. Осо­бен­но ин­те­рес­на ав­тор­ская ре­флек­сия на тему сво­бо­ды. Мно­гие счи­та­ют, что Пуш­ки­ну «повезло» не ока­заться на пло­ща­ди – ведь иначе его ждала бы, ско­рее всего, Си­бирь или казнь, а рус­ская ли­те­ра­ту­ра ли­ши­лась бы «Евгения Онегина» и «Капитанской дочки».

Но Вар­ла­мов смот­рит глуб­же. Он по­ла­га­ет, что для са­мо­го Пуш­ки­на с воз­рас­том по­ня­тие сво­бо­ды транс­фор­ми­ро­ва­лось: если в юно­сти он вос­пе­вал по­ли­ти­че­скую вольность, то позже всё больше ценил «свободу внутреннюю» – ту, что поз­во­ля­ла тво­рить, мыс­лить, оста­ваться собой даже под над­зо­ром жан­дар­мов. В общем, ждём новой книги Вар­ла­мо­ва и ком­мен­та­ри­ев пуш­ки­ни­стов, ко­то­рые, на­вер­ня­ка, по­явят­ся.