Путь сатирика и новатора: 200 лет Салтыкову-Щедрину

Этот су­ро­вый ста­рик с огром­ной бо­ро­дой зна­ком каж­до­му с дет­ства. Смот­рит со стен школьных ка­би­не­тов. Из обя­за­тельных к про­чте­нию (но иной раз мало по­нят­ных школьни­ку) книг... В общем, сразу видно: са­ти­рик. Бич по­ро­ков и люд­ских сла­бо­стей. На самом деле Ми­ха­ил Ев­гра­фо­вич Сал­ты­ков-Щед­рин был че­ло­ве­ком, пол­ным стра­стей и про­ти­во­ре­чий, да и ста­ри­ком стать не успел, осо­бен­но по ны­неш­ним мер­кам.

Годы его жизни – 1826–1889, то есть умер в 63 года (а на зна­ме­ни­том порт­ре­те Крам­ско­го он мо­ло­же еще на 10 лет!). Но сде­лал Сал­ты­ков-Щед­рин для ли­те­ра­ту­ры очень много. Се­год­ня, 26 ян­ва­ря, ис­пол­ня­ет­ся 200 лет со дня его рож­де­ния. Вот несколько эпи­зо­дов этой непро­стой жизни Еже­днев­ная порка и Пуш­кин­ский лицей Его на­сто­ящая фа­ми­лия – Сал­ты­ков (псев­до­ним «Щедрин» пи­са­тель возьмёт позже).

О дет­стве своём он вспо­ми­нал одним сло­вом: «пороли!» Су­ро­вым нра­вом от­ли­ча­лась ма­менька, из бо­га­той ку­пе­че­ской семьи. Сильно немо­ло­дой дво­ря­нин-па­пенька вни­ма­ния ни на что не об­ра­щал. (В общем, все это опи­са­но в мрач­но-ве­се­лой «Пошехонской старине», а еще мрач­нее в «Господах Головлевых»: ре­ко­мен­дую!

) По­это­му Миша был счаст­лив в 10 лет уда­литься от семьи и от про­вин­ции – Твер­ской гу­бер­нии, куда судьба его еще за­бро­сит... Как луч­ший уче­ник Мос­ков­ско­го дво­рян­ско­го ин­сти­ту­та он по­па­да­ет в лицей – тот самый! И более того, за­ни­ма­ет там тра­ди­ци­он­ную ва­кан­сию «поэта курса». Это, ко­неч­но, смеш­но, по­то­му что стихи Миши были по­про­сту плохи.

Впро­чем, как го­во­рит­ся, какое время, такой и поэт. На­ча­ло 1840-х было в Рос­сии не слиш­ком ве­се­лым – цен­зу­ра, тайная по­ли­ция, за­вин­чи­ва­ние гаек... И по­эзия была, прямо ска­жем, в большом упад­ке. Но и на этом фоне всё это вы­гля­де­ло как-то без­на­деж­но. Бог дал мне очи, чтоб в вос­тор­ге Я на тебя одну взи­рал, Вну­шил лю­бовь, — чтоб в шуме оргий Тебя одной не за­бы­вал.

Небес­ная дева, Души моей рай, Проснись! и на­пе­вам Поэта вни­май! Какие уж там оргии... Это я не к тому, чтобы уко­рить Сал­ты­ко­ва: про­за­ик-то он вы­да­ющийся. А к тому, чтобы по­ка­зать – обу­ре­ва­ли по ран­ней юно­сти стра­сти и его... Стихи, кста­ти, ему еще при­го­дят­ся. Мрач­ный юноша и стро­гий чи­нов­ник Со­вре­мен­ни­ки, осо­бен­но знав­шие на­ше­го героя в мо­ло­до­сти, вспо­ми­на­ют о нём как о че­ло­ве­ке рез­ком, неуступ­чи­вом, что гра­ни­чи­ло даже с по­до­зре­ни­ем в пло­хих ма­не­рах.

Слу­жил в Пе­тер­бур­ге мел­ким чи­нов­ни­ком. Писал прозу (под­ра­жал он в ней, ка­жет­ся, всем на свете). По­се­щал, как ска­за­ли бы сейчас, дис­кус­си­он­ные клубы (тогда го­во­ри­ли «кружки») раз­ной сте­пе­ни ра­ди­кально­сти. За уча­стие в одном из таких круж­ков, как из­вест­но, До­сто­ев­ский от­пра­вил­ся на ка­тор­гу – Сал­ты­ко­ву по­вез­ло куда больше: его от­пра­ви­ли чи­нов­ни­ком в глухую про­вин­цию.

Тоже ссыл­ка, при­чём без права за­ни­маться ли­те­ра­тур­ной де­ятельно­стью. И как ка­тор­га сде­лал пи­са­те­лем До­сто­ев­ско­го, так «глухие углы» об­ра­зо­ва­ли пи­са­те­ля Сал­ты­ко­ва. Ин­те­рес­но, а если бы больше по­вез­ло Фе­до­ру Ми­хайло­ви­чу, и меньше Ми­ха­илу Ев­гра­фо­ви­чу? Какие бы они на­пи­са­ли книги тогда? Все знают, что Сал­ты­ков-Щед­рин до­слу­жил­ся до вице-гу­бер­на­то­ра, сна­ча­ла в Ря­за­ни, потом в род­ной Твери.

Но весь ка­рьер­ный путь он про­шел сам, без про­тек­ций, с упор­ством и зло­стью необык­но­вен­ны­ми. Под­ни­ма­ясь по ка­рьер­ной лест­ни­це (по­на­ча­лу че­ре­па­шьим шагом) Сал­ты­ков ра­бо­тал чуть ли не круг­ло­су­точ­но, был на­сто­ящей гро­зой для во­ро­ва­тых кол­лег. Его бо­ялись, тер­петь не могли. А он не мог из­ме­нить своей уча­сти – ведь он был ссыльным.

Вер­нее, одна про­тек­ция была, и какая – в Вятку при­ехал ге­не­рал-адъютант Пётр Лан­ской с женой На­та­льей Гон­ча­ро­вой-Пуш­ки­ной. Им пред­ста­ви­ли Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на как быв­ше­го ли­це­иста и, ко­неч­но же, поэта (вот где стихи при­го­ди­лись!). Лан­ской сумел вы­хло­по­тать Сал­ты­ко­ву «всемилостивейшее прощение». И Сал­ты­ков про­дол­жал де­лать ка­рье­ру дальше, па­рал­лельно стар­то­вав с «Губернскими очерками», ко­то­рые сразу сде­ла­ли его по­пу­ляр­ны­ми.

В 1868 году, когда наш герой вышел в от­став­ку окон­ча­тельно, он был действи­тельным стат­ским со­вет­ни­ком. То есть ге­не­ра­лом! Изоб­ре­та­тельный ли­те­ра­тор Дальнейшее слиш­ком из­вест­но. Сал­ты­ков-Щед­рин смог стать ге­не­ра­лом и в ли­те­ра­ту­ре – со­зда­вал новые жур­на­лы и ли­те­ра­тур­ные жанры, имел огром­ную ауди­то­рию и большие про­бле­мы с цен­зу­рой...

Был несчаст­лив в лич­ной жизни (любил жену, не от­ве­чав­шую вза­им­но­стью). Играл в карты, про­иг­ры­вал, злил­ся (опять же, па­рал­лель с До­сто­ев­ским). Все знают его «Сказки», «Историю одного города», «Господ Головлёвых». Еще с де­ся­ток вещей, по­ду­мав, на­зо­вут мно­гие. Менее из­ве­стен Сал­ты­ков-Щед­рин как на­сто­ящий но­ва­тор, че­ло­век, ко­то­рый ввел в рус­ский язык такие слова как «халатность» и «мягкотелость», став­шие при­выч­ны­ми в обо­ро­те мно­гих.

Есть среди его вы­ду­мок и слова по­за­ко­вы­ри­стее – на­при­мер, «злопыхательство». Есть и те, что упо­треб­ля­ем мы редко, но зато как упо­тре­бит кто-ни­будь к месту, на­при­мер в фе­лье­тоне или пам­фле­те, слово и за­си­яет как брил­ли­ант. На­при­мер, такие, как «праздношатайка», «головотяпство», «благоглупость». Стро­го го­во­ря, не всё из этого Сал­ты­ков-Щед­рин вы­ду­мал сам, но ввел в ши­ро­кое упо­треб­ле­ние имен­но он.

Ему и честь! Уди­ви­тельно, как ак­ту­альны его афо­риз­мы. Тоже но­ва­тор­ские – ведь по­свя­ще­ны они сфере го­су­дар­ствен­но­го управ­ле­ния, ко­то­рую он знал из­нут­ри.... Вспом­ним несколько: «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления». «От иронии до крамолы – один шаг». «Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства».

Или вот это: «Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?» Ну и мое лю­би­мое, вы­ра­жа­ющее не только лич­ное на­стро­ение, но и, так ска­зать, об­ще­ствен­ное мне­ние и мне­ние на­чальства в иные вре­ме­на: «Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то взять бы да ободрать кого-нибудь». И ещё.

Здесь не раз упо­ми­нал­ся До­сто­ев­ский. Уж слиш­ком много па­рал­ле­лей! Если ко­рот­ко, зна­ко­мые с ран­ней юно­сти Сал­ты­ков-Щед­рин и До­сто­ев­ский тер­петь друг друга не могли, преж­де всего по идейным со­об­ра­же­ни­ям (были раз­ные пе­ри­оды, но в целом так). Но! Оцен­ка Ми­ха­илом Ев­гра­фо­ви­чем ро­ма­на «Идиот» счи­та­ет­ся очень тон­кой и очень глу­бо­кой, может быть, самой про­ни­ца­тельной в де­вят­на­дца­том веке.

Сал­ты­ков-Щед­рин ука­зал на по­пыт­ку изоб­ра­зить тип че­ло­ве­ка, до­стиг­ше­го пол­но­го нрав­ствен­но­го и ду­хов­но­го рав­но­ве­сия. Это такая за­да­ча, перед ко­то­рою «бледнеют всевозможные вопросы о женском труде, о распределении ценностей, о свободе мысли и т. п.» Это, по мне­нию са­ти­ри­ка, «конечная цель», в виду ко­то­рой даже самые ра­ди­кальные раз­ре­ше­ния всех остальных во­про­сов, ин­те­ре­су­ющих об­ще­ство, ка­жут­ся лишь про­ме­жу­точ­ны­ми стан­ци­ями.

Нет ли тут скры­той са­мо­кри­ти­ки? Не про­го­ва­ри­ва­ет­ся ли жест­кий са­ти­рик о своей по­та­ен­ной мечте – со­здать нечто в иде­альном духе? Я думаю, это вполне воз­мож­но.