Ракушки у порога

В рам­ках фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­ялись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­оны. Ос­нов­ной упор «Литературные резиденции» де­ла­ют на спе­ци­альную во­ен­ную опе­ра­цию и наших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Ильёй Оган­джа­но­вым .

От Моск­вы до Крас­но­да­ра идёт трас­са М-4 «Дон», от Керчи до Се­ва­сто­по­ля — «Таврида». А трас­са между Крас­но­да­ром и Кер­чью никак не на­зы­ва­ет­ся. Со­всем никак. Про­сто до­ро­га. Давно стем­не­ло. Осве­щён­ная гир­лян­дой огней лента ас­фальта ви­лась в непро­ни­ца­емой ноч­ной тем­но­те. Связь про­па­ла. Стрел­ка на­ви­га­то­ра за­сты­ла на экране смарт­фо­на.

И на мгно­ве­ние по­ка­за­лось, что это до­ро­га не в Крым, а куда-то неиз­вест­но куда. Куда-ни­будь. Бог его знает куда. Про­сто до­ро­га. В дет­стве я от­ды­хал в Крыму почти каж­дое лето. Отец был родом из Сим­фе­ро­по­ля. И мы го­сти­ли у его род­ствен­ни­ков. Обыч­но ез­ди­ли на по­ез­де. Но од­наж­ды от­пра­ви­лись на ма­шине. Отец по­лу­чил пре­мию за какую-то на­уч­ную раз­ра­бот­ку, долж­но быть, очень важ­ную.

Купил «копейку». И уго­во­рил маму мах­нуть на этой «копейке» в Крым. Они тогда были мо­ло­ды и счаст­ли­вы. Это было на­сто­ящее пу­те­ше­ствие. С при­ва­ла­ми на при­ро­де, но­чёв­кой где-то на краю поля в ма­шине, с утрен­ним ту­ма­ном и па­ля­щим днев­ным солн­цем… Хо­ро­шо было ле­теть по ров­ной осве­щён­ной трас­се и вспо­ми­нать да­лё­кие без­за­бот­ные вре­ме­на, пред­став­лять себя ма­леньким, меч­та­ющим о пол­ном при­клю­че­ний бу­ду­щем, а ро­ди­те­лей – ве­сё­лы­ми, здо­ро­вы­ми, жи­вы­ми.

Но всё это было так давно, слов­но и не было ни­ко­гда. И до­ро­га, по ко­то­рой мы тогда ехали, была дру­гая, со­всем дру­гая… Безы­мян­ная трас­са за­кан­чи­ва­лась у КПП на Крым­ском мосту. Су­ро­вый, но веж­ли­вый слу­жа­щий осмот­рел каж­дый сан­ти­метр моей воз­раст­ной «Шкоды». В ба­гаж­ни­ке уви­дел книги, под­нял бровь. — Это мои, — ска­зал я ви­но­ва­то, слов­но оправ­ды­ва­ясь.

— Еду на встре­чу с чи­та­те­ля­ми в Се­ва­сто­поль. Он с лю­бо­пыт­ством по­смот­рел на меня, потом на книги, потом ещё раз на меня. На­вер­ное, надо было по­да­рить ему эк­зем­пляр. Но я никак не мог из­ба­виться от чув­ства нелов­ко­сти. Будто, издав эти книги, сде­лал что-то по­стыд­ное. Я ехал по мосту и по­гля­ды­вал по сто­ро­нам, ста­ра­ясь уви­деть море.

Но оно нераз­ли­чи­мо сли­ва­лось с чер­но­той ночи. И до­ро­га слов­но па­ри­ла в тем­но­те. В Керчи на­ви­га­тор тоже не ра­бо­тал. При­шлось по­ко­ле­сить по узким кри­вым улоч­кам, чтобы найти адрес, по ко­то­ро­му у меня был за­бро­ни­ро­ван номер. Я при­тор­мо­зил у вы­со­чен­ной кру­той бе­ло­ка­мен­ной лест­ни­цы. Под­све­чен­ная ог­ня­ми, она ухо­ди­ла прямо в звёзд­ное небо.

На лест­ни­це си­де­ли парни и де­вуш­ки, пили вино, сме­ялись и о чём-то спо­ри­ли, энер­гич­но ма­те­рясь. Я спро­сил до­ро­гу, и одна из де­ву­шек, смах­нув со лба длин­ную кра­ше­ную прядь, на­ча­ла живо объяс­нять, как про­ехать. Я за­гля­дел­ся на неё: круп­ные пра­вильные черты раз­го­ря­чён­но­го лица, об­тя­ну­тая то­пи­ком грудь, узкая талия, плав­ные дви­же­ния.

На этой лест­ни­це она была по­хо­жа на ожив­шую древ­не­гре­че­скую ста­тую. По­ка­зав до­ро­гу, ста­туя утра­ти­ла ко мне ин­те­рес и вер­ну­лась к своим мо­ло­дым по­лу­бо­гам. Го­сти­ни­ца ока­за­лась неда­ле­ко — вверх по кру­той мо­щё­ной бу­лыж­ни­ком улоч­ке. Я зашёл в номер, рух­нул на кро­вать, не раз­де­ва­ясь, об­хва­тил ру­ка­ми по­душ­ку, уютно пах­ну­щую све­жим бе­льём, и куда-то про­ва­лил­ся.

Перед гла­за­ми мелька­ли огни, бе­жа­ла до­ро­га, в тем­но­те бе­ле­ла об­на­жён­ная де­вуш­ка в мра­мо­ре, я про­тя­нул к ней руку — она кач­ну­лась и с гро­хо­том упала, раз­бив­шись вдре­без­ги… Кто-то без­оста­но­воч­но ба­ра­ба­нил по стек­лу. Я от­крыл глаза: сквозь за­на­вес­ки в номер про­ни­кал серый утрен­ний свет, за окном лил дождь и за­ду­вал по­ры­ви­стый ветер.

Не зря отец го­во­рил: «В Керчи самая непредсказуемая погода. То дождь, то солнце. И ужасный ветрюга». Так мы в Керчь ни разу и не съез­ди­ли. В дверь по­сту­ча­ли — на этот раз не дождь, а убор­щи­ца. Де­ло­вая и стро­гая, она на­пом­ни­ла, что в две­на­дцать надо сдать номер и по­ста­ви­ла у двери ведро со шваброй. На­вер­ное, в ка­че­стве предо­сте­ре­же­ния.

Дождь почти за­кон­чил­ся, слег­ка мо­ро­си­ло. Но ветер не ути­хал. Было про­хлад­но и пахло морем. У по­ро­га рос какой-то чах­лый жел­те­ющий куст, и земля под ним была усе­яна опав­ши­ми ли­стья­ми и мел­ки­ми ра­куш­ка­ми. Надо же, по­ду­мал я, куда за­би­ра­лось море. «Продолжай в том же духе, с пафосом, как настоящий писатель: раньше тут было то-то, а ныне то-то…»

— услы­шал я свой голос. Или по­хо­жий на мой? Или по­хо­жие? Я не разо­брал и пре­рвал себя или кого там ещё, про­бур­чав: «Скорее всего, сюда просто завозили песок, а брали его со дна — вот и ракушки…» Я спус­кал­ся по мо­щё­ной улоч­ке. В ти­шине от­чёт­ли­во от­да­вал­ся звук моих шагов. За за­бо­ра­ми сто­яли невы­со­кие дома.

Они могли по­ка­заться необи­та­емы­ми, если бы не сви­сав­шие с на­тя­ну­тых про­во­лок ви­но­град­ные гроз­дья. Я смот­рел по сто­ро­нам, с ра­до­стью со­зна­вая, что могу взять в свой очерк всё, что вижу во­круг: и эти серые глад­кие бу­лыж­ни­ки под но­га­ми, и ра­куш­ки в песке, и тём­ные под­вяд­шие гроз­дья ви­но­гра­да, и про­хлад­ный осен­ний воз­дух, пах­ну­щий морем, — всё, что за­бла­го­рас­су­дит­ся, не за­бо­тясь о сю­же­те, пер­со­на­жах, идеях… В конце спус­ка, у глу­хо­го за­бо­ра, на­по­ло­ви­ну те­ря­ясь в гу­стых за­рос­лях, сто­яла раз­би­тая «копейка» со спу­щен­ны­ми ши­на­ми.

Почти как наша. Отец, пы­та­ясь при­обод­рить меня, утом­лён­но­го дол­гой до­ро­гой, го­во­рил: «Погоди, будешь ещё вспоминать наше путешествие — придёт время». Вот оно и при­шло... На ба­гаж­ни­ке кер­чен­ской «копейки» кра­со­вал­ся хе­штег #кра­си­выйно­за­нят. На­вер­ное, были вре­ме­на, когда на ней го­ня­ли по го­ро­ду, ка­та­ли расфу­фы­рен­ных девиц или ста­ви­ли её у до­ро­ги с кар­тон­кой на ло­бо­вом стек­ле: «Сдаётся жильё».

И за глу­хим за­бо­ром ки­пе­ла жизнь: от­ды­ха­ющие со­би­ра­лись на пляж или воз­вра­ща­лись с пляжа, ва­ри­ли ку­ку­ру­зу, пили вино, су­да­чи­ли, спо­ри­ли, ру­га­лись. А потом что-то слу­чи­лось… И те­перь за за­бо­ром ти­ши­на и за­пу­щен­ный сад. В ма­га­зине со­то­вой связи улыб­чи­вая де­вуш­ка с груст­ны­ми гла­за­ми про­да­ла мне мест­ную симку.

— У нас в два­дцать че­ты­ре часа от­клю­ча­ют ин­тер­нет, прав­да, бес­пи­лот­ни­ки всё равно ле­та­ют и воз­душ­ная тре­во­га… Но глав­ное — вайфай есть, так что всё хо­ро­шо, — ввела она меня в курс дела. — Да-да, глав­ное — есть вайфай, — со­гла­сил­ся я. «Наверное, надо осмотреть достопримечательности», — ска­зал я сам себе.

«Наверное», — эхом ото­зва­лось во мне. Я про­гу­лял­ся по на­бе­реж­ной. Волны хле­ста­ли через па­ра­пет, и брыз­ги взмы­ва­ли в воз­дух пен­ным са­лю­том. Срав­не­ние так себе — вряд ли при­го­дит­ся. Но за­пи­сал на вся­кий слу­чай. У на­бе­реж­ной ра­бо­та­ло кафе. Над вхо­дом висел бан­нер: «Я щАс пАзвАню ИгАрю!» «И ведь под этой вывеской кто-то каждый день работает, а кто-то ест...

Эту нехитрую мысль ты хотел развить?» Вот и нет. Не уга­да­ли. Я во­об­ще об этом не думал. Пусть каж­дый раз­вле­ка­ет­ся, как хочет. Так что не сто­ило бес­по­ко­иться. Я за­вер­нул за угол и вышел к храму Иоан­на Пред­те­чи. Восьмой век. На фа­са­де таб­лич­ка: «Святитель Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский и Крымский, доктор медицинских наук, профессор, хирург».

По­лу­ча­ет­ся, это храм, где вра­чу­ют души? В храме ма­ло­люд­но. Тихо. По­лу­свет. Окна узкие, как бойни­цы. Часть ка­мен­ной клад­ки об­на­же­на. Ви­ди­мо, в под­твер­жде­ние ви­зан­тийской древ­но­сти. В полу углуб­ле­ние — го­во­рят, след стопы Ан­дрея Пер­во­зван­но­го. Кого только не пом­нят эти древ­ние камни… «Опять потянуло на общие места?

Хватит кормить нас банальностями», — по­слы­ша­лись зна­ко­мые го­ло­са. В храм вошёл под­вы­пив­ший мужик. Пле­ши­вый, в мятой, давно не сти­ран­ной ру­баш­ке, рас­пах­ну­той на впа­лой груди. Он что-то бор­мо­тал себе под нос и кого-то вы­смат­ри­вал. Под­сел на ла­воч­ку к тё­туш­ке, ко­то­рая при­слу­жи­ва­ла в храме. За­го­во­рил с ней.

Она слу­ша­ла и ки­ва­ла. Я по­до­шёл по­бли­же. — Хочу, чтобы у меня всё было хо­ро­шо. Я ра­бо­таю. Мама с папой мне, ко­неч­но, по­мо­га­ют. Им по семьде­сят лет. Но я же ра­бо­таю. Ста­ра­юсь. Жен­щи­на что-то от­ве­ти­ла ему. Слов я не разо­брал, только конец фразы: «Ещё гениальнее слушали вы». — Я хочу про­сто по­си­деть. Я очень устал, — он сник и опу­стил го­ло­ву.

— Глав­ное, чтоб ты людей по­ни­мал, глав­ное, чтоб ты любил, — при­ня­лась на­став­лять жен­щи­на. — А меня кто будет лю­бить? — вдруг вски­нул­ся он. Жен­щи­на с опас­кой по­смот­ре­ла по сто­ро­нам. Пойма­ла мой взгляд. По­смот­ре­ла на меня ви­но­ва­то, слов­но из­ви­ня­ясь за му­жи­ка, мол, про­сти­те, так по­лу­чи­лось, куда его те­перь, не вы­го­нять же.

На­вер­но, с таким же вы­ра­же­ни­ем я смот­рел на слу­жа­ще­го на КПП, мол, из­ви­ни­те, ну на­пи­сал, на­пе­ча­тал я эти книги, куда их те­перь, не вы­бра­сы­вать же. — Лю­бовь в том, чтобы душу по­ло­жить за дру­гих, остальное — сен­ти­мен­тальность, — стро­го ска­за­ла она му­жи­ку. Пе­ре­кре­стив­шись, я дви­нул­ся к вы­хо­ду и не слы­шал, что он от­ве­тил.

На пло­ща­ди Ле­ни­на бе­ле­ла ко­лон­на­да на древ­не­гре­че­ский лад в форме ро­тон­ды, над ней раз­ве­ва­лись флаги Рос­сии, Крыма и Керчи. Из рас­по­ло­жен­но­го рядом скве­ра до­но­си­лась му­зы­ка. Пья­ненький бо­ро­да­тый ве­те­ран бар­дов­ско­го дви­же­ния играл на ги­та­ре и пел. Играл, кста­ти, непло­хо. Пел с душой. У его ног сто­яла пу­стая кар­тон­ная ко­роб­ка, на ней было чётко вы­ве­де­но зе­лё­ным фло­ма­сте­ром: «Пою свои песни», и ниже номер те­ле­фо­на и бан­ков­ской карты.

Я бро­сил в ко­роб­ку ме­лочь. Так и я: пою свои песни неиз­вест­но кому, только никто мне не по­да­ёт — ни по но­ме­ру те­ле­фо­на, ни по карте. Может, по­то­му что у меня нет кар­тон­ной ко­роб­ки… «Опять ты о себе…» Я огля­дел­ся — ни­ко­го. Кто это го­во­рит? Какое вам дело, о чём я рас­ска­зы­ваю. И кто вы такие, чтобы мне ука­зы­вать?

И о ком я дол­жен го­во­рить? Мне никто не от­ве­тил. Я снова стоял у той вы­со­чен­ной лест­ни­цы. Большой Мит­ри­дат­ской. Те­перь, при свете, я смог как сле­ду­ет её раз­гля­деть. Мас­сив­ная, ве­ли­че­ствен­ная, со скульп­ту­ра­ми на каж­дой пло­щад­ке. При всём при том было в ней что-то бу­та­фор­ское. Она под­ни­ма­лась на вы­со­кую гору.

Взо­браться по ней я по­ле­нил­ся. Решил по­ко­рить вы­со­ту на ма­шине. На горе ока­за­лись руины древ­не­гре­че­ско­го го­ро­да Пан­ти­ка­пей — сто­ли­цы Бос­пор­ско­го цар­ства, о чём сви­де­тельство­вал ин­фор­ма­ци­он­ный стенд. На­вер­ное, когда-то дав­ным-давно тут было слав­но. Шумно, мно­го­люд­но, изобильно. А сейчас одни раз­ва­ли­ны, как раз­бро­сан­ные и за­бы­тые ре­бён­ком ку­би­ки «Лего».

И улит­ки, во мно­же­стве пол­за­ющие кру­гом со сво­ими ви­ты­ми до­ми­ка­ми на спи­нах. Те­перь это их вла­де­ния. Я бро­дил среди раз­ва­лин осто­рож­но, глядя под ноги, но пару раз под по­дош­вой всё же хруст­ну­ло. На дру­гом склоне были Ме­мо­ри­ал па­мя­ти пав­ших в годы Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны и смот­ро­вая пло­щад­ка с видом на Крым­ский мост.

Башня с веч­ным огнём, ко­то­рый за­жи­га­ют по празд­ни­кам. Пушки вре­мён Кер­чен­ской де­сант­ной опе­ра­ции: тогда ценой тысяч жиз­ней нашим уда­лось от­тя­нуть на себя ос­нов­ные силы врага и спа­сти на время Се­ва­сто­поль. Ме­мо­ри­алы, на­по­ми­на­ющие о Крым­ской войне. На смот­ро­вой пло­щад­ке огром­ные буквы Z и V в цве­тах рос­сийско­го флага, возле них — оче­редь из ту­ри­стов, же­ла­ющих сфо­то­гра­фи­ро­ваться.

А внизу, под горой, пле­щет море, и вдали, как на от­крыт­ке, за­сты­ла гро­ма­да Крым­ско­го моста. Пан­ти­ка­пей, Ме­мо­ри­ал, смот­ро­вая пло­щад­ка. Три в одном. «Сейчас он заведёт свою шарманку: о времени, о вечном шуме прибоя, о нескончаемых войнах, бессмертных подвигах, а затем о природе, прекрасной и равнодушной…»

Я сде­лал вид, что ни­че­го не слы­шал. На смот­ро­вой пло­щад­ке жен­щи­на от­чи­ты­ва­ла мужа: «Я же просила, чтобы этих «зет» и «вэ» не было в кадре. Ты что, не мо­жешь снять нор­мально? У меня ни одной фо­то­гра­фии из от­пус­ка нет». Муж по­слуш­но ото­шёл на несколько шагов — на­це­лил на жену ка­ме­ру мо­бильни­ка. Она при­ня­ла позу.

«Вот так снимай, чтобы катер попал», — ска­за­ла стро­го, ука­зав на белый катер в море, и тут же лу­че­зар­но, по-гол­ли­вуд­ски, улыб­ну­лась. Потом при­дир­чи­во изу­ча­ла ре­зультат, снова на­ки­ну­лась на мужа и, ви­ди­мо, от­ча­яв­шись до­биться от него толку, сде­ла­ла селфи. Я вспом­нил ис­то­рию из «Телеграма». Де­вуш­ка от­ды­ха­ла в Крыму.

В по­след­ней день перед отъез­дом, лёжа в шез­лон­ге, она сфо­то­гра­фи­ро­ва­ла свои голые за­го­ре­лые ноги и на­пи­са­ла: «Если со мной что-то случится, останутся эти прекрасные ножки». На об­рат­ном пути в её «Форд» вле­тел де­ся­ти­тон­ный гру­зо­вик — во­ди­тель уснул за рулём. А ножки действи­тельно были хо­ро­ши. Я вы­ехал из Керчи.

Трас­са шла по степи. Прямо перед моей ма­ши­ной до­ро­гу пе­ре­сек­ло под­го­ня­емое вет­ром пе­ре­ка­ти-поле. «Самое время сказать очередную банальность…» А по­че­му бы и нет? Под за­на­вес можно. Не ста­нет меня, пи­шу­ще­го эти стро­ки, не ста­нет вас, го­во­ря­щих во мне, со мной, без меня, обо мне, не ста­нет «Тавриды», как не стало Бос­пор­ско­го цар­ства и Пан­ти­ка­пея и много ещё чего, а пе­ре­ка­ти-поле всё так же будет ка­титься по степи, и жизнь идти своим че­ре­дом, своим путём, про­сто до­ро­гой.

Но стоит ли об этом го­во­рить?