Роман-музей: жизнеописание Ирины Антоновой от Данилкина

Лев Да­нил­кин на­пи­сал большой роман. В каком смыс­ле большой? Ну, хотя бы с точки зре­ния объё­ма (почти 600 стра­ниц, не шутка). С точки зре­ния ка­че­ства теста? Тут, как го­во­рит­ся, время по­ка­жет (хотя мно­гое ясно уже сейчас, об этом ниже). Глав­ное — это большая вещь с точки зре­ния ро­ман­ной формы. Под­лин­ное на­сла­жде­ние для лю­би­те­лей клас­си­че­ско­го мо­дер­нист­ско­го (но не аван­гард­но­го) ро­ма­на ХХ века (вроде То­ма­са Манна) и его ны­неш­не­го аме­ри­кан­ско­го, на­при­мер, из­во­да (Фран­зен или даже Донна Тарт).

Много фа­бульных линий, но есть ге­не­ральный сюжет, на­сто­ящая по­ли­фо­ния мо­ти­вов, твёр­дые суж­де­ния, пси­хо­ло­ги­че­ские ню­ан­сы и по­лу­то­на, огром­ное ко­ли­че­ство учё­ной ин­фор­ма­ции (в дан­ном слу­чае по ис­кус­ство­ве­де­нию). Фи­ло­со­фия. Скан­да­лы. Ре­альные ис­то­ри­че­ские пер­со­на­жи. И, как го­во­рит­ся, кого вол­ну­ет, что фор­мально перед нами био­гра­фи­че­ское со­чи­не­ние о ле­ген­дар­ной Ирине Ан­то­но­вой, много де­ся­ти­ле­тий воз­глав­ляв­шей не менее ле­ген­дар­ный Пуш­кин­ский музей в Москве.

Соб­ствен­но, Да­нил­кин убе­ди­тельно до­ка­зы­ва­ет, что до Ан­то­но­вой это был «музей слепков» — он и стро­ил­ся таким в на­ча­ле ХХ века для раз­ме­ще­ния копий древ­них скульп­тур, дабы народ ходил-про­све­щал­ся. Фор­ми­ро­ва­ние Пуш­кин­ско­го как важ­нейшей культур­ной ин­сти­ту­ции стра­ны, вы­став­ки, про­хо­див­шие в его сте­нах, кар­ти­ны, ко­то­рые мы можем ви­деть в музее или могли ви­деть неко­гда — это ос­но­ва, хре­бет книги. Но тут есть ав­тор­ское лу­кав­ство, игра умуд­рён­но­го ма­сте­ра.

Ибо не этот музей за­ни­ма­ет его в большей сте­пе­ни. Об­ра­тим вни­ма­ние, как тол­стый да­нил­кин­ский том слож­но на­зы­ва­ет­ся: «Палаццо мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой». Пер­вая часть — по­нят­но, сни­жа­ющая иро­ния (тем более, есть в книге и про па­лац­цо, и про «мадаму»). Важ­нее «воображаемый музей». Внут­рен­ний сюжет книги как раз и за­клю­ча­ет­ся в со­тво­ре­нии этого са­мо­го музея и в его опи­са­нии, ко­неч­но, пред­по­ло­жи­тельном.

Всё как в «настоящем» ро­мане, где для ав­то­ра от­кры­то со­зна­ние героя (при­чем в ро­ма­нах ХХ века как раз за­ча­стую от­ры­то не пол­но­стью, так ска­зать, в диа­ло­го­вом ре­жи­ме ав­то­ра и пер­со­на­жа, на уровне пред­по­ло­же­ний). Ан­то­но­ва была че­ло­ве­ком жест­ким. Ино­гда ОЧЕНЬ жест­ким. Автор ме­лан­хо­лич­но пе­ре­чис­ля­ет слухи о том, что кто-то из со­труд­ни­ков музея после ви­зи­та в её ка­би­нет отдал богу душу.

Столь же бес­тре­пет­но он ци­ти­ру­ет крайне ру­га­тельные эпи­те­ты, ко­то­ры­ми щедро на­де­ля­ли Ан­то­но­ву и под­чи­нён­ные, и по­сто­рон­ние. От­нюдь не пы­та­ясь обе­лять ге­ро­иню, он ана­ли­зи­ру­ет со­мни­тельные со всех сто­рон ис­то­рии вроде тайно­го хра­не­ния изъятых в на­цист­ской Гер­ма­нии про­из­ве­де­ний ис­кус­ства и мно­гое дру­гое. А точ­нее, автор как ро­ма­нист про­во­дит сво­его героя через вся­ко­го рода ис­пы­та­ния и со­блаз­ны, по­смат­ри­вая на него как бы со сто­ро­ны: вы­дю­жит ли, не сло­ма­ет­ся ли?

При том, и ро­ма­нист знает ответ, что про­изойдёт в рам­ках его про­из­ве­де­ния, и био­граф Да­нил­кин, что слу­чит­ся в рам­ках ис­то­ри­че­ско­го вре­ме­ни. Ан­то­но­ва от главы к главе только креп­нет, на­би­ра­ет­ся сил и муд­ро­сти, и от­чёт­ли­во креп­нет ав­тор­ская сим­па­тия к ней. Как из­вест­но, 50-лет­ний Да­нил­кин мел­ки­ми лич­но­стя­ми не ин­те­ре­су­ет­ся.

Герои его объем­ных био­гра­фи­че­ских со­чи­не­ний как на под­бор: Ленин, Га­га­рин, да ещё Алек­сандр Про­ха­нов (герой его де­бют­ной био­гра­фи­че­ской книги, самой иро­ни­че­ской по от­но­ше­нию к герою). Но по моему ощу­ще­нию, самые теп­лые чув­ства он ис­пы­ты­ва­ет имен­но к Ан­то­но­вой. При­чём — ещё один внут­рен­ний сюжет — он на­чи­на­ет как будто с «нижней точки», а до­хо­дит до выс­шей.

Выше неку­да! Су­ди­те сами: в фи­на­ле автор рас­суж­да­ет ни много, ни мало о внут­рен­ней связи Ан­то­но­вой с Сикс­тин­ской Ма­дон­ной! При­чём речь он ведёт не о какой-либо иной из ве­ли­ких кар­тин, ко­то­рые так хо­ро­шо знала Ан­то­но­ва, но «исключительно о «Сикстине», к ко­то­рой ИА от­но­си­лась по мно­гим при­чи­нам с (экс­та­ти­че­ским) бла­го­го­ве­ни­ем и, пред­по­ло­жи­тельно, даже отож­деств­ля­ла себя с ней».

А самое глав­ное в её, так ска­зать, внеш­них ком­пе­тен­ци­ях, по мне­нию Да­нил­ки­на, это неуме­ние твёр­дой рукой на­во­дить по­ря­док в кол­лек­ти­ве, на­хо­дить общий язык с раз­но­об­раз­ным на­чальством или даже вести крайне ре­зульта­тив­ную му­зейную ра­бо­ту. «Её деятельность была формой творчества, у нее была способность создавать новое, она была артистом» , — пишет Да­нил­кин. В его устах это, ко­неч­но, зву­чит как апо­ло­гия Ан­то­но­вой.

При том, по­вто­рюсь, он от­нюдь не за­кры­ва­ет глаза на не слиш­ком бла­го­вид­ные её дела и даже по­мыс­лы (на­при­мер, на­ме­ре­ние «ограбить» «Эрмитаж», пе­ре­ме­стив часть его кол­лек­ций в Пуш­кин­ский). Он пишет о её аван­тю­риз­ме, её рас­чет­ли­во­сти, хо­лод­но­сти, вы­со­ко­ме­рии, непо­мер­ном тще­сла­вии, но как будто невольно каж­дый раз на­хо­дит столько же при­ме­ров, сви­де­тельству­ющих об об­рат­ном.... Такое бы­ва­ет с ро­ма­ни­ста­ми.

Как из­вест­но, Мар­га­рет Мит­челл свою Скар­летт в ин­тер­вью ру­га­ла по­след­ни­ми сло­ва­ми, но на­пи­сан­ное в книге го­во­ри­ло со­всем о дру­гом от­но­ше­нии. И ещё. Я уже ска­зал о большой ро­ман­ной форме, к ко­то­рой тя­го­те­ет книга Да­нил­ки­на. Вот имен­но такой формы се­год­ня в рус­ской ли­те­ра­ту­ры крайне мало. У нас есть ро­ма­ны-пам­фле­ты, ро­ма­ны-фан­тазмы, ро­ма­ны-ли­ри­че­ские из­ли­яния.

Ро­ма­на большо­го дома, ро­ма­на музея долго не было. Те­перь есть.