«Россия — мой внутренний исток»: исполнилось 150 лет со дня рождения Райнера Марии Рильке

Немец­кий поэт и про­за­ик Райнер Мария Рильке (1875-1926) — один из тех ве­ли­ких (это не пре­уве­ли­че­ние!) твор­цов за­пад­ной культу­ры, ко­то­рый попал в мощ­ное си­ло­вое поле Рос­сии. Наша стра­на стала сво­его рода вто­рой, ду­хов­ной ро­ди­ной для мно­гих. А Рильке не только пе­ре­во­дил на немец­кий «Слово о полку Игореве», он на­пи­сал несколько сти­хо­тво­ре­ний по-рус­ски.

По-сво­ему ин­те­рес­ных. Рос­сия и лю­бовь Про ду­хов­ную ро­ди­ну ска­за­но не для крас­но­го слов­ца. Рильке прямо за­яв­лял: «Россия сделала меня таким, каким я стал, внутренне я происхожу именно оттуда, именно она — родина всех моих инстинктов, мой внутренний исток». И еще: «Россия была основой моего восприятия и опыта» .

А Борис Па­стер­нак, ко­то­рый счи­тал Рильке одним из своих ку­ми­ров, со­сто­ял с ним в пе­ре­пис­ке, ска­зал од­наж­ды: «Рильке совершенно русский. Как Гоголь . Как Толстой!» Впер­вые Рильке попал в нашу стра­ну в 23 года — вме­сте со своей большой лю­бо­вью, крайне неза­уряд­ной жен­щи­ной родом из Рос­сии Лу Ан­дре­ас-Са­ло­ме (имев­шей, между про­чим, от­но­ше­ния — их ха­рак­тер оста­ёт­ся непро­яс­нен­ным до конца — и с Ницше, ко­то­рый пред­ла­гал ей руку и серд­це, и с Фрейдом).

Са­ло­ме была стар­ше мо­ло­до­го поэта на 15 лет, она, по при­зна­нию Рильке, сфор­ми­ро­ва­ла его как твор­че­скую лич­ность. Он по­лю­бил её и по­лю­бил Рос­сию. Два­жды, в 1899-м и 1900-м, ока­зав­шись в нашей стра­не­вме­сте со своей Лу, Рильке объе­хал мно­же­ство го­ро­дов, по­зна­ко­мил­ся со Львом Тол­стым, дру­ги­ми де­яте­ля­ми рус­ской культу­ры.

Тогда же на­пи­сал шесть сти­хо­тво­ре­ний по-рус­ски. И во­об­ще вы­учил рус­ский язык, пы­тал­ся де­лать пе­ре­во­ды наших клас­си­ков, пе­ре­пи­сы­вал­ся по-рус­ски с но­вы­ми зна­ко­мы­ми (на­при­мер, с Лео­ни­дом Па­стер­на­ком, ху­дож­ни­ком, отцом Бо­ри­са, вспо­ми­нав­шем о бе­се­дах с Рильке так: «главной темой, кроме искусства, была боготворимая им Россия и русская литература, которую он изучил весьма основательно. Меня поразило, с какимзнанием и с каким воодушевлением говорил он об особенностях и красоте старорусской поэзии, главным образом, о «Слове о полку Игореве», ко­то­рое он про­чёл в ори­ги­на­ле...»

). Ин­те­рес к Рос­сии не уга­сал у Рильке и позже — в един­ствен­ном его ро­мане есть рус­ские герои, он охот­но зна­ко­мил­ся и об­щал­ся с рус­ски­ми (на­при­мер, с Мак­си­мом Горьким). Од­на­ко с новой силой тема Рос­сии вспых­нет у Рильке в 1920-х годах, в его пе­ре­пис­ке с Па­стер­на­ком и Цве­та­евой. Эпи­сто­ляр­ный тре­угольник: Рильке, Па­стер­нак, Цве­та­ева Что-то неве­ро­ят­ное про­изо­шло в 1926 году.

На­ча­лось с того, что в письме Рильке к сво­ему отцу (их пе­ре­пис­ка про­дол­жа­лось, хотя и не очень ак­тив­но), Борис Лео­ни­до­вич на­хо­дит упо­ми­на­ние о том, что зна­ме­ни­то­му немец­ко­му поэту зна­ко­мы его стихи. Борис Лео­ни­до­вич пишет письмо сво­ему ку­ми­ру, ко­то­рое на­чи­на­ет­ся так: « Великий, обожаемый поэт!» В н ё м, среди про­че­го, Па­стер­нак упо­ми­на­ет о Цве­та­евой, с ко­то­рой уже несколько лет со­сто­ял в стран­но й, очень эмо­ци­онально на­пря­жен­ной дру­же­ско -лю­бов­ной пе­ре­пис­ке.

Рильке, к тому вре­ме­ни при­знан­ный всеми поэт, один из ли­де­ров немец­кой ли­те­ра­ту­ры, при­слал Цве­та­евой лю­без­ное письмо, при­ло­жил свои книги, и… Как будто хлы­ну­ла гор­ная река. Цве­та­ева об­ру­ши­ла на немец­ко­го поэта всю рус­скую — и свою лич­ную — страсть. Па­стер­нак был здесь «третьим» Рильке го­ря­чо от­клик­нул­ся: «Я принял тебя, Марина, всей душой, всем моим сознанием, потрясённым тобою, твоим появлением, словно сам океан, читавший с тобою вместе, обрушился на меня великим потоком сердца.

Что сказать тебе? Ты протянула мне поочередно свои ладони и вновь сложила их вместе, ты погрузила их в моё сердце, Марина, словно в русло ручья; и теперь, пока ты держишь их там, его встревоженные струи стремятся к тебе…» Рильке пишет два сти­хо­тво­ре­ния, ад­ре­со­ван­ные Цве­та­евой: «Элеги ю » («О, потери Вселенной, Марина, падучие звезды!»

), и сти­хо­твор­ную над­пись на сбор­ни­ке своих фран­цуз­ских сти­хов « Vergers », по­слан­ном по­этес­се: «Прими песок и ракушки со дна французских вод моей — что так странна — души… хочу, чтоб ты увидела, Марина, пейзажи всех широт, где тянется она от пляжей Côte d’Azur в Россию, на равнины». «И будем мы, и будет Бог» Чем же все за­кон­чи­лось?

Пе­ре­пис­ка дли­лась всего несколько ме­ся­цев. Лично Цве­та­ева и Рильке ни­ко­гда не встре­ти­лись. Рильке умер в 50 лет от лейке­мии. После его смер­ти, ока­зав­шейся для неё страш­ным уда­ром, Цве­та­ева стре­ми­лась про­дол­жать «общение» со своим ку­ми­ром — всеми до­ступ­ны­ми для нее спо­со­ба­ми. Она об­ра­ща­лась к нему в сти­хо­тво­ре­нии «Новогоднее» и прозе «Твоя смерть», на­пи­са­ла эссе «Несколько писем Райнер-Мария Рильке», пе­ре­во­ди­ла его.

Вот письмо к мёрт­во­му немец­ко­му поэту от жи­во­го поэта рус­ско­го: «Год кончается твоей смертью? Конец? Начало! Ты самому себе — самый новый год. (Любимый, я знаю. Ты меня читаешь раньше, чем я пишу) — Райнер, вот я плачу. Ты льешься у меня из глаз! Милый, раз ты умер, — значит, нет никакой смерти (или никакой жизни!

)». Это «посмертное письмо» к Рильке, на­пи­сан­ное, как и все преды­ду­щие, по-немец­ки, Цве­та­ева вло­жи­ла в кон­верт письма Б. Па­стер­на­ку от 1 ян­ва­ря 1927 г. В их пе­ре­пис­ке о Рильке будет ска­за­но еще много-много раз… Но вер­нём­ся к сти­хам Рильке, на­пи­сан­ным по-рус­ски. Да, они полны грам­ма­ти­че­ских непра­вильно­стей, но в них есть свое­об­раз­ное оча­ро­ва­ние.

Видно, как большой ма­стер про­бу­ет как будто на­ощупь незна­ко­мый ему язык, и что-то в нём на­хо­дит. Вот на­при­мер Там пусто всё и ве­се­ло. И вот... Тем­не­ет Бог... Стра­да­ющий народ при­шел к нему И брал его как брата. Это чем-то даже на Хлеб­ни­ко­ва по­хо­же. Или ещё финал од­но­го из сти­хо­тво­ре­ний: Да будут ночи полны лета И дни си­яю­ще­го света И будем мы и будет Бог.

Во­ис­ти­ну так.