Как ругались известные поэты и писатели

Для ве­ли­ких пи­са­те­лей сло­вес­ные дуэли часто были лишь внеш­ним шумом. За лич­ны­ми оби­да­ми почти все­гда сто­яло прин­ци­пи­альное несход­ство ху­до­же­ствен­ных взгля­дов. Каж­дая эпи­грам­ма или пуб­лич­ная пе­ре­пал­ка ста­но­ви­лась ча­стью ве­ли­ко­го спора о сути слова, роли ху­дож­ни­ка и самой прав­де, ко­то­рую он ищет. Эти кон­флик­ты — пол­но­цен­ный культур­ный код, без ко­то­ро­го немыс­ли­ма ис­то­рия ли­те­ра­ту­ры.

Зо­ло­той век: дуэль в эпи­грам­мах В XIX веке эпи­грам­ма была ору­жи­ем мас­со­во­го по­ра­же­ния. Алек­сандр Пуш­кин вла­дел этим ис­кус­ством в со­вер­шен­стве. Его про­ти­во­сто­яние с Фад­де­ем Бул­га­ри­ным — из­да­те­лем и ли­те­ра­тур­ным кри­ти­ком — вышло за рамки обыч­ной по­ле­ми­ки о ли­те­ра­тур­ных вку­сах. Фад­дей Бул­га­рин, став аген­том-осве­до­ми­те­лем после по­дав­ле­ния вос­ста­ния де­каб­ри­стов и со­зда­ния III От­де­ле­ния, не огра­ни­чил­ся до­но­са­ми.

Есть мне­ния, что он ис­пользо­вал своё слу­жеб­ное по­ло­же­ние для ли­те­ра­тур­но­го во­ров­ства. У него был до­ступ к неопуб­ли­ко­ван­ной тра­ге­дии Пуш­ки­на «Борис Годунов». Неко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли пред­по­ла­га­ют, что он ис­пользо­вал за­мы­сел и сю­жет­ные линии для на­пи­са­ния сво­его ро­ма­на «Дмитрий Самозванец». Про­чи­тав ано­ним­ную ре­цен­зию Ан­то­на Дельви­га на свою книгу, Бул­га­рин по­ду­мал, что её автор — Пуш­кин, ко­то­рый решил ото­мстить за ли­те­ра­тур­ное во­ров­ство.

В ответ он на­пи­сал до­вольно едкий фе­лье­тон, на­ме­ка­ющий на Алек­сандра Сер­ге­еви­ча: «…в своих сочинениях не обнаружил ни одной высокой мысли, ни одного возвышенного чувства, ни одной полезной истины, у которого сердце холодное и немое существо, как устрица, а голова — род побрякушки, набитой гремучими рифмами, где не зародилась ни одна идея…» Пуш­кин от­ве­чал эпи­грам­ма­ми, ко­то­рые рас­хо­ди­лись в спис­ках по всей Рос­сии.

Одна из них на­чи­на­лась так: «Не то беда, что ты поляк...» — и со­дер­жа­ла про­зрач­ный намёк на со­труд­ни­че­ство Бул­га­ри­на с III от­де­ле­ни­ем. Дру­гая, ещё более едкая, на­ме­ка­ла на про­шлое кри­ти­ка: Не то беда, Авдей Флю­га­рин, Что родом ты не рус­ский барин, Что на Пар­на­се ты цыган, Что в свете ты Видок Фиг­ля­рин: Беда, что ску­чен твой роман.

Война про­дол­жа­лась два года. В конце кон­цов, Бул­га­ри­на сумел вра­зу­мить его друг, Ни­ко­лай Греч. Да и Пуш­кин со вре­ме­нем остыл и утра­тил ин­те­рес к оп­по­нен­ту. К тому вре­ме­ни у Алек­сандра Сер­ге­еви­ча по­яви­лись дру­гие дела и за­бо­ты. Стра­сти Се­реб­ря­но­го века Эпоха гран­ди­оз­ных ма­ни­фе­стов, эпа­та­жа и новых ху­до­же­ствен­ных язы­ков обостря­ла всё, вклю­чая че­ло­ве­че­ские от­но­ше­ния.

Кон­флик­ты то и дело вспы­хи­ва­ли на почве раз­но­го по­ни­ма­ния по­эзии и роли поэта. Есе­нин и Па­стер­нак Одна из самых ост­рых схва­ток раз­вер­ну­лась между Сер­ге­ем Есе­ни­ным и Бо­ри­сом Па­стер­на­ком. Их кон­фликт был столк­но­ве­ни­ем двух миров: про­сто­на­род­ной об­раз­но­сти и ин­тел­лек­ту­альной слож­но­сти. Так, Есе­нин де­мон­стра­тив­но ушёл с чте­ния поэмы Па­стер­на­ка «Сестра моя — жизнь», за­явив, что тот не умеет «владеть слушателями».

Это при том, что Па­стер­нак с вос­хи­ще­ни­ем от­зы­вал­ся о «Пугачёве» на таком же ме­ро­при­ятии Есе­ни­на. В фев­ра­ле 1921 года в кафе «Домино» между ними про­изо­шёл ха­рак­тер­ный диа­лог. На упрёк в невнят­но­сти и непо­нят­но­сти для на­ро­да Па­стер­нак яз­ви­тельно за­ме­тил: «Если бы вы были немного более образованны...» Есе­нин па­ри­ро­вал, что по­том­ки о поэте и не вспом­нят, за­кон­чив зна­ме­ни­той фра­зой: «Пастернак?

Поэт? Не знаем, а вот траву пастернак знаем и очень любим». Апо­фе­озом кон­флик­та стала драка в сте­нах ре­дак­ции жур­на­ла «Красная новь», где оба поэта ре­гу­ляр­но пе­ча­та­лись. Ма­яков­ский и Се­ве­ря­нин Фу­ту­ри­сты ру­га­лись не менее эф­фект­но: гром­ко, пуб­лич­но, эпа­таж­но. Вла­ди­мир Ма­яков­ский и Игорь Се­ве­ря­нин, лидер эго­фу­ту­ри­стов, пре­зи­ра­ли друг друга.

Их со­пер­ни­че­ство, на­чав­ше­еся в 1913 году во время сов­мест­ных турне, быст­ро пе­ре­рос­ло во вза­им­ную непри­язнь. Се­ве­ря­ни­на раз­дра­жа­ли гру­бость и скан­дальные вы­ход­ки Ма­яков­ско­го, а Ма­яков­ско­го — ари­сто­кра­ти­че­ские позы и за­га­доч­ное мол­ча­ние Се­ве­ря­ни­на. После 1914 года они пе­ре­ста­ли вы­сту­пать вме­сте, и кон­фликт стал за­оч­ным.

Ма­яков­ский об­ру­шил­ся на кол­ле­гу в поэме «Облако в штанах» (1915): А из си­гар­но­го дыма ли­кёр­ною рюм­кой вы­тя­ги­ва­лось про­пи­тое лицо Се­ве­ря­ни­на. Как вы сме­ете на­зы­ваться по­этом и, се­ренький, чи­ри­кать, как пе­ре­пел! Се­год­ня надо ка­сте­том кро­иться миру в че­ре­пе! Се­ве­ря­нин па­ри­ро­вал сти­хо­тво­ре­ни­ем «Мой ответ», где дал яз­ви­тельную от­по­ведь, не на­зы­вая имени: Ещё не зна­чит быть са­ти­ри­ком — Да­вать озлоб­лен­ный совет Про­слав­лен­ным по­этам-ли­ри­кам Ис­кать и во­ин­ских побед…

Нераз­лу­ча­емые с Музою Ни под водою, ни в огне, Боюсь, мы будем лишь обу­зою Своим же бра­тьям на войне. Мы из­ба­ло́ваны вни­ма­ни­ем, И наши ли, pardon, грехи, Когда идут ше­стым из­да­ни­ем Иных «ненужные» стихи?! Их лич­ное про­ти­во­сто­яние нашло неожи­дан­ное раз­ре­ше­ние 27 фев­ра­ля 1918 года на по­един­ке за зва­ние «короля поэтов» в По­ли­тех­ни­че­ском музее.

После на­пря­жён­ной борьбы по­бе­да до­ста­лась не ре­во­лю­ци­он­но­му три­бу­ну Ма­яков­ско­му, а изыс­кан­но­му ли­ри­ку Се­ве­ря­ни­ну. Ма­яков­ский, объяв­лен­ный лишь «вице-королём», устро­ил скан­дал и, выйдя на сцену, кри­чал: «Долой королей — теперь они не в моде». Ма­яков­ский и Есе­нин Хотя Вла­ди­ми­ра Ма­яков­ско­го и Сер­гея Есе­ни­на часто пред­став­ля­ют за­кля­ты­ми вра­га­ми, их про­ти­во­сто­яние было слож­нее лич­ной непри­яз­ни.

Оно стро­илось на кон­флик­те эс­те­тик: «первый поэт революции», про­слав­ляв­ший ур­ба­ни­за­цию и про­гресс, про­тив «последнего поэта деревни», тос­ко­вав­ше­го по ухо­дя­щей Руси. Их пуб­лич­ные столк­но­ве­ния были жар­ки­ми. На одном из дис­пу­тов в По­ли­тех­ни­че­ском музее Есе­нин, взвол­но­ван­ный и взъеро­шен­ный, кри­чал Ма­яков­ско­му: «Не мы, а вы убиваете поэзию!

Вы пишете не стихи, а агитезы!» Тот от­ве­чал гу­стым басом: «А вы — кобылезы...» В сти­хах и ста­тьях они не ща­ди­ли друг друга: Есе­нин на­зы­вал оп­по­нен­та «певцом банок Моссельпрома», а Ма­яков­ский видел в есе­нин­ской ли­ри­ке «идеализированную деревенщину». Но за по­ле­ми­кой скры­ва­лось при­зна­ние. Есе­нин, воз­му­ща­ясь «бездарностью» поэм Ма­яков­ско­го об Аме­ри­ке, тут же от­ме­чал: «Что ни говори, а Маяковского не выкинешь.

Ляжет в литературе бревном, и многие о него споткнутся». Ма­яков­ский, в свою оче­редь, писал: «Есенина я знал давно... Малый он был как будто смешной и милый» — и, по вос­по­ми­на­ни­ям со­вре­мен­ни­ков, вос­хи­щал­ся его строч­ка­ми. Их враж­да была на самом деле диа­ло­гом двух ги­ган­тов, го­во­рив­ших на раз­ных язы­ках, но оди­на­ко­во ге­ни­ально чув­ство­вав­ших время.

Бунин про­тив всех Если дру­гие поэты ру­га­лись друг с дру­гом, то Иван Бунин, пер­вый рус­ский но­бе­лев­ский ла­уре­ат, вёл войну на всех фрон­тах. Его яз­ви­тельные ха­рак­те­ри­сти­ки, раз­бро­сан­ные по днев­ни­кам и письмам, — это на­сто­ящая «карта ненависти» ко всей ли­те­ра­тур­ной эпохе: от со­рат­ни­ков до на­след­ни­ков. Бунин-эми­грант без­жа­лост­но клеймил тех, кто при­нял со­вет­скую власть.

Вла­ди­ми­ра Ма­яков­ско­го он на­звал «самым низким, самым циничным и вредным слугой советского людоедства». О прозе Ми­ха­ила Зо­щен­ко он от­зы­вал­ся так: «Плохо, однообразно. Только одно выносишь — мысль, до чего мелка и пошла там жизнь. И недаром всегда пишет он столь убогим, полудикарским языком — это язык его несметных героев, той России, которой она стала».

Но и кол­ле­ги по из­гна­нию не на­хо­ди­ли у него по­ща­ды. Слава Вла­ди­ми­ра На­бо­ко­ва (Си­ри­на) его раз­дра­жа­ла, он остав­лял о про­чи­тан­ном уни­чи­жи­тельные от­зы­вы: «Какой мошенник и словоблуд (часто просто косноязычный)». Кри­ти­ка Бу­ни­на редко ка­са­лась по­ли­ти­ки, чаще это был бес­по­щад­ный вер­дикт эс­те­та, не тер­пя­ще­го фальши.

Он дру­жил с Че­хо­вым и вос­хи­щал­ся им, но всё равно от­ме­чал, что тот «выискивает гадости в людях». Во­об­ще, от­но­ше­ние Бу­ни­на к Че­хо­ву было па­ра­док­сом любви-нена­ви­сти: если че­хов­скую прозу он ста­вил необык­но­вен­но вы­со­ко, то дра­ма­тур­гию, по сви­де­тельствам со­вре­мен­ни­ков, «не переставал ругать». Бунин при­зна­вал та­лант Алек­сея Тол­сто­го, но тут же ого­ва­ри­вал­ся, что тот «часто городит чепуху как пьяный».

Под раз­да­чу по­па­ли почти все зна­ко­вые фи­гу­ры: Алек­сандр Блок «дурачит публику галиматьёй», Мак­сим Горький — «чудовищный графоман», Зи­на­ида Гип­пи­ус — «необыкновенно противная душонка», Исаак Ба­бель — «один из наиболее мерзких богохульников» и так далее. Ка­за­лось, уго­дить мэтру было невоз­мож­но. Но порой его по­хва­ла была столь же неожи­дан­ной, как и осуж­де­ние.

В позд­ние годы он с «совершенным восторгом» от­зы­вал­ся о «Василии Тёркине» Алек­сандра Твар­дов­ско­го и рас­ска­зах Кон­стан­ти­на Па­устов­ско­го, на­хо­дя в них ред­кую живую прав­ду. Эта из­би­ра­тельность лишь под­твер­жда­ла глав­ное: Бунин во­евал не с людьми, а с любым про­яв­ле­ни­ем, как ему ка­за­лось, ли­те­ра­тур­ной без­вку­си­цы, хал­ту­ры или идейной конъюнк­ту­ры. Хо­лод­ная война: сло­вес­ные дуэли через гра­ни­цы эпох Неко­то­рые пи­са­те­ли вели по­ле­ми­ку за­оч­но, через де­ся­ти­ле­тия, гра­ни­цы и идео­ло­гии.

Вла­ди­мир На­бо­ков, эми­грант, со­здав­ший себя за­но­во на чужом языке, вёл то­тальную эс­те­ти­че­скую войну про­тив целых тра­ди­ций. Он от­вер­гал рус­скую «учительскую» прозу, счи­тая Фё­до­ра До­сто­ев­ско­го «посредственным», а «Преступление и наказание» — «ужасной тягомотиной». Ни­ко­лая Чер­ны­шев­ско­го он на­зы­вал «философски подслеповатым и художественно бесслухим пачкуном», а мо­ло­до­го Го­го­ля пред­став­лял «дрожащим мышонком с грязными руками, сальными локонами и гноящимся ухом».

Томас Манн был для него «крошечным», Фолк­нер — «ничтожеством», а роман «Дон Кихот» Сер­ван­те­са он од­наж­ды изо­рвал на гла­зах у сту­ден­тов, го­во­ря о нём как о сум­бур­ном и несмеш­ном. Эти «дуэли» не имеют фи­на­ла. Они про­дол­жа­ют­ся в умах чи­та­те­лей, в спо­рах о ка­ноне, в самом факте, что На­бо­ков — вос­пи­тан­ник рус­ской тра­ди­ции — стал одним из её самых бес­по­щад­ных судей.

Сло­вес­ная война за эс­те­ти­че­ские иде­алы ока­за­лась самым дол­го­веч­ным кон­флик­том, не за­кан­чи­ва­ющим­ся со смер­тью оп­по­нен­тов.