Санькя и Сенькя: Заметки о творчестве Захара Прилепина. Часть 1

15 ок­тяб­ря от­кры­лась Все­рос­сийская на­уч­но-прак­ти­че­ская пи­са­тельская кон­фе­рен­ция «Большой стиль», ко­то­рую про­во­дит Союз пи­са­те­лей Рос­сии. «Большой стиль» — это не про­сто раз­го­вор о ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, а по­пыт­ка со­ци­окультур­но­го осмыс­ле­ния ре­ально­сти и про­ек­ти­ро­ва­ние бу­ду­ще­го нашей ци­ви­ли­за­ции. По­дроб­нее о «Большом стиле» чи­тайте тут Все книги За­ха­ра При­ле­пи­на на «Литрес» Ан­дре­ев А.

Н. док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор, член Союза пи­са­те­лей Рос­сии Ма­ни­фест Начну, по­жа­луй, с того, чем можно было бы за­кон­чить свои за­мет­ки, с конца — с вы­дер­жек из Ма­ни­фе­ста ««Большому стилю» — большое пла­ва­нье», ко­то­рый был на­пи­сан мною во время Все­рос­сийской на­уч­но-прак­ти­че­ской кон­фе­рен­ции ли­те­ра­тур­ных кри­ти­ков и ли­те­ра­ту­ро­ве­дов «Большой стиль» (Москва, 5–8 сен­тяб­ря 2024 года). Глав­ным вы­зо­вом на­ше­го вре­ме­ни яв­ля­ет­ся гло­бальное идео­ло­ги­че­ское про­ти­во­сто­яние двух ци­ви­ли­за­ций: эго­цен­три­че­ской са­та­нист­ской идео­ло­гии За­пад­ной ци­ви­ли­за­ции — и гу­ма­ни­сти­че­ской хри­сти­ан­ской идео­ло­гии Рус­ской ци­ви­ли­за­ции, вы­ра­жа­ющей ин­те­ре­сы всего че­ло­ве­че­ства.

Имен­но так: на кону само су­ще­ство­ва­ние не только нашей ци­ви­ли­за­ции, но и всего че­ло­ве­че­ства. Ве­ли­кой рус­ской ли­те­ра­ту­ре, чьими уси­ли­ями во мно­гом была со­зда­на наша, ев­ро­пейская по духу ци­ви­ли­за­ция, сво­ими культур­ны­ми кор­ня­ми — через Ви­зан­тию — ухо­дя­щую в Древ­нюю Гре­цию, укло­ниться от этого про­ти­во­сто­яния невоз­мож­но. Это равно культур­но­му пре­да­тельству, от­ре­че­нию от своих кор­ней, от иде­алов хри­сти­ан­ства и дру­гих тра­ди­ци­он­ных ми­ро­вых ре­ли­гий (ис­ла­ма, иуда­из­ма, буд­диз­ма); в конце кон­цов — ис­чез­но­ве­нию с культур­ной карты мира.

На­ста­ло время больших из­ме­не­ний в ли­те­ра­ту­ре — время Большо­го стиля, стиля пе­ре­лом­ной эпохи. Что мы имеем В нашем ли­те­ра­тур­ном про­цес­се мы имеем, увы, си­ту­ацию «Большого штиля», ко­то­рая мас­ки­ру­ет­ся под неви­дан­ное раз­но­об­ра­зие сти­лей и «трендов». На пер­вый взгляд, «цветут сто цветов». Од­на­ко по стран­но­му умол­ча­нию, по непо­нят­но­му «соглашению сторон» в ли­те­ра­ту­ре до­ми­ни­ру­ет либо «искусство играть словами», спо­соб эс­те­ти­че­ско­го са­мо­вы­ра­же­ния, что пре­вра­ща­ет ли­те­ра­ту­ру в ото­рван­ный от жизни «проект» под на­зва­ни­ем «гейм-литература», — либо «искусство массового развлечения», что пре­вра­ща­ет ли­те­ра­ту­ру, уни­кальный ин­стру­мент культу­ры, в сег­мент рынка раз­вле­че­ний для зом­би­ро­ван­ных по­тре­би­те­лей, «желудков в панаме».

Мы имеем идео­ло­ги­че­ское до­ми­ни­ро­ва­ние Мат­ри­цы по­тре­би­те­ля-ин­ди­ви­да. Нас не спро­си­ли, нас по­ста­ви­ли перед фак­том. Нас пре­вра­ти­ли в культур­ную ко­ло­нию. Ли­те­ра­ту­ра как спо­соб управ­ле­ния смыс­ла­ми, как спо­соб ду­хов­но­го про­из­вод­ства, спо­соб пре­вра­ще­ния ин­ди­ви­да в лич­ность , спо­соб оздо­ров­ле­ния и мо­би­ли­за­ции об­ще­ства ока­за­лась не у дел; прямо го­во­ря, ока­за­лась на за­двор­ках ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са в ка­че­стве изгоя и жал­ко­го неудач­ни­ка.

В ко­неч­ном счете – ока­за­лась не нужна культу­ре, об­ще­ству и го­су­дар­ству. Так, якобы, рас­по­ря­ди­лась ис­то­рия, а не воля сто­ящих за ры­ноч­ны­ми цен­но­стя­ми и от­но­ше­ни­ями людей. Ис­чез­ли пи­са­те­ли, поэты, чи­та­те­ли, кри­ти­ки и ли­те­ра­ту­ро­ве­ды, ори­ен­ти­ро­ван­ные на Большой стиль как вы­ра­же­ние выс­ших культур­ных цен­но­стей, таких, как Ис­ти­на, Добро, Кра­со­та, Сво­бо­да, Спра­вед­ли­вость, Сча­стье, Семья, Пат­ри­отизм.

Ис­чез­ли Герои На­ше­го вре­ме­ни. Ис­чез­ли вы­со­кие иде­алы. Ис­чез­ли сам воз­дух че­ло­ве­ка культур­но­го и среда его оби­та­ния. Ис­чез­ли нрав­ствен­ные кол­ли­зии. Ис­чез­ли бо­же­ствен­ные за­ко­ны ми­ро­зда­ния. Ис­чез­ла по­треб­ность со­зда­вать образ бу­ду­ще­го. Будто и не было ни­ко­гда Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва, Го­го­ля, Л. Тол­сто­го, До­сто­ев­ско­го, Че­хо­ва, Шо­ло­хо­ва, Шук­ши­на, Вам­пи­ло­ва.

Од­на­ко свято место пусто не бы­ва­ет. Место Большо­го стиля нагло узур­пи­ро­вал са­мо­зван­ный, чуж­дый нашей ци­ви­ли­за­ции «Мелкий стиль», ле­ги­она­ми «мелких бесов» в па­на­мах об­слу­жи­ва­ющий ин­те­ре­сы вра­гов лич­но­сти и культу­ры. Наша ли­те­ра­ту­ра по­па­ла под ко­ло­ни­альное управ­ле­ние За­па­да. Чего мы хотим Мы, на­след­ни­ки ве­ли­чайшей в мире ли­те­ра­ту­ры, дав­шей ми­ро­вой культу­ре пле­яду непре­взойден­ных клас­си­ков, за­яв­ля­ем о своих пра­вах и обя­зан­но­стях про­дол­жать наши слав­ные тра­ди­ции.

Мы хотим из­ме­нить, пе­ре­ло­мить си­ту­ацию. Мы хотим, чтобы на­вя­зан­ный нам «Большой штиль», по­ро­див­ший «Мелкий стиль», сме­нил­ся Большим сти­лем. Мы хотим идео­ло­ги­че­ско­го до­ми­ни­ро­ва­ния Мат­ри­цы лич­но­сти. Мы не бо­им­ся здо­ро­во­го па­фо­са и от­кры­то за­яв­ля­ем: мы хотим воз­гла­вить идео­ло­ги­че­скую борьбу за по­бе­ду выс­ших культур­ных цен­но­стей.

Кто, если не мы? Да, мы хотим участ­во­вать в битве ци­ви­ли­за­ций сло­вом и сти­лем, ко­то­рые и есть наше пра­вое культур­ное дело. Спря­таться за «мелкий стиль», из-за ко­то­ро­го тор­чат уши больших во­ро­тил, уже не по­лу­ча­ет­ся. Тайное ста­но­вит­ся — уже стало! — явным. Кроме того, культи­ви­ро­вать «мелкое» – про­сто уни­зи­тельно, недо­стойно ста­ту­са рус­ско­го пи­са­те­ля, ли­те­ра­то­ра, уче­но­го.

Да, мы хотим, чтобы дик­та­ту­ра на­ту­ры (культа лжи, культа силы, культа ма­ни­пу­ля­ций) сме­ни­лась дик­та­ту­рой культу­ры , ос­но­ван­ной на здра­вом смыс­ле и здо­ро­вом нрав­ствен­ном чув­стве. И да, мы хотим по­бе­дить. Мы хотим, чтобы наша воля к По­бе­де, ко­то­рую мы осо­зна­ем как волю на­ро­да, управ­ля­ла нашим ли­те­ра­тур­ным про­цес­сом, – имен­но наша воля, а не воля без­ли­ких, но при этом оче­вид­но са­та­нист­ских сил.

Мы хотим сбро­сить иго ко­ло­ни­ально­го управ­ле­ния нашей культу­рой. Что надо сде­лать Слож­ное и глу­бо­кое идео­ло­ги­че­ское про­ти­во­сто­яние ци­ви­ли­за­ций имеет внят­ное оформ­ле­ние на уровне зна­ков, сим­во­лов и ло­зун­гов. Credo наших вра­гов из­вест­но: не в Прав­де Бог, а в Силе . До по­тре­би­те­ля этот культур­ный код до­хо­дит в агрес­сив­ной са­та­нист­ской три­аде: «Свобода.

Сила (Деньги). Удовольствие (Кайф)». Под брен­дом «Свобода» про­да­ет­ся то, что уни­что­жа­ет дух и суть Сво­бо­ды. Они лгут, сло­во­блу­дят и ма­ни­пу­ли­ру­ют, ибо стро­ят свою ци­ви­ли­за­цию на стра­хе, по­это­му они про­иг­ра­ют. Наш культур­ный код диа­мет­рально про­ти­во­по­ло­жен: не в Силе Бог, а в Прав­де . Мы, вслед за нашей верой и на­ши­ми клас­си­ка­ми, ис­по­ве­ду­ем иную три­аду: «Родина.

Правда. Победа». Бла­го­да­ря этому мы все­гда по­беж­да­ли. И будем по­беж­дать. Но чтобы удер­жать по­бе­ду и быть го­то­вы­ми к сле­ду­ющим по­бе­дам, чтобы про­ти­во­сто­ять «свободной» идео­ло­гии по­треб­ле­ния (за ко­то­рой ци­нич­но скво­зит дик­та­ту­ра «желудка в панаме»), надо при­дать большей идео­ло­ги­че­ской устойчи­во­сти нашей три­аде.

«Родина. Правда. Победа. Личность. Счастье»: таким ви­дит­ся со­дер­жа­ние Большо­го стиля. Сам Большой стиль – это ин­стру­мент, ко­то­рый необ­хо­дим для во­пло­ще­ния наших иде­алов, необ­хо­ди­мых для по­стро­ения спра­вед­ли­во­го об­ще­ства, где каж­дый имеет воз­мож­ность об­ре­сти сча­стье. Наш образ бу­ду­ще­го свя­зан с Лич­но­стью и Сча­стьем, а не с кайфом и де­гра­да­ци­ей.

Мы чест­ны перед собой и перед Богом, по­это­му По­бе­да будет за нами. Большой стиль — это большой культур­ный про­ект, куда ли­бе­ра­лам, нео­ли­бе­ра­лам, ли­бер­та­ри­ан­цам и про­чим за­та­ив­шим­ся ко­лон­нам «любителей абсолютной свободы», си­речь вра­гам нашей ци­ви­ли­за­ции, вход вос­пре­щен. Большой стиль – это ин­стру­мент для большо­го ду­хов­но­го очи­ще­ния от гнили ли­бе­ра­лиз­ма, мифов «инклюзивного капитализма», «очарования» эго­цен­триз­ма и ин­ди­ви­до­цен­триз­ма.

Большой стиль по­ка­зы­ва­ет и объяс­ня­ет, что озна­ча­ет «правильная сторона истории». Большой стиль — это большой шанс для пат­ри­оти­че­ски на­стро­ен­ных пи­са­те­лей Рос­сии, для нашей стра­ны, для нашей ци­ви­ли­за­ции. Большой стиль — это ин­стру­мент де­ко­ло­ни­за­ции нашей ли­те­ра­ту­ры. Су­ще­ству­ет про­стой кри­те­рий (мар­кер) нашей культур­ной и ци­ви­ли­за­ци­он­ной По­бе­ды.

Когда «из каждого утюга» будет транс­ли­ро­ваться идео­ло­ге­ма «Родина. Правда. Победа. Личность. Счастье», тогда можно счи­тать, что мы по­бе­ди­ли. «Из каждого утюга» озна­ча­ет: в сфе­рах об­ра­зо­ва­ния (в школе, уни­вер­си­те­те), ис­кус­ства (ли­те­ра­ту­ра, театр, кино, жи­во­пись, му­зы­ка), в сред­ствах мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции, на уровне го­су­дар­ствен­но­го управ­ле­ния, на уровне бы­то­вом.

Сло­вом, всюду и везде. Большой стиль — это только на­ча­ло (вме­сте с тем — про­дол­же­ние, при­ня­тие эс­та­фе­ты) большо­го пути, по ко­то­ро­му все­гда шла и про­дол­жа­ет идти Рос­сия как ци­ви­ли­за­ция — как су­ве­рен­ная культур­ная дер­жа­ва. «Санькя» и «Тума»: один роман По­ла­гаю, что в утвер­жде­нии «писатель пишет, по сути, один роман, даже если написал дюжину» со­дер­жит­ся глу­бо­кая сер­мяж­ная прав­да, гра­ни­ча­щая с ис­ти­ной.

По­че­му так про­ис­хо­дит — это от­дельный во­прос; пока же тезис «один писатель — один роман» я при­ни­маю как ак­си­ому. Эта ак­си­ома ин­те­рес­на нам в кон­тек­сте твор­че­ства За­ха­ра При­ле­пи­на. То, на­ча­ло чему было по­ло­же­но в ро­мане «Сенькя» (2006), нашло про­дол­же­ние в почти эпо­пее про Сеньку Ра­зи­на («Тума», 2025).

О «Туме» я уже писал. Те­перь об­ра­тим­ся к ро­ма­ну «Санькя», ис­хо­дя из того, что конец (или, лучше ска­зать, про­дол­же­ние) «единого романа» нам из­вест­но; самое время по­смот­реть на на­ча­ло. Роман без оби­ня­ков на­чи­на­ет­ся с ко­ло­рит­ной сцены ми­тин­га-про­те­ста, быст­ро пе­ре­рос­ше­го в бунт, кро­ва­вый, бес­смыс­лен­ный, бес­по­щад­ный – стро­го по клас­си­ке.

Бунт как про­яв­ле­ние сла­бо­умия, сла­бо­сти и от­ча­яния, что сами бун­ту­ющие, по клас­си­ке, при­ни­ма­ют за про­яв­ле­ние силы, от­ва­ги и право­ты. «Санькя» на­чи­на­ет­ся с того, к чему Сенька Разин при­дет позже и неми­ну­емо… Ра­зу­ме­ет­ся, си­ту­ацию бунта (в ши­ро­ком смыс­ле) мы видим и оце­ни­ва­ем с по­зи­ции бун­тов­щи­ка (за ко­то­рым незри­мо скво­зит по­вест­во­ва­тель со своей, более слож­ной кар­ти­ной мира).

По­вест­во­ва­ние ве­дет­ся от тре­тье­го лица, но мир мы видим гла­за­ми глав­но­го героя — как и в «Туме», за­ме­тим. Пер­вое лицо за­мас­ки­ро­ва­но под тре­тье. По­вест­во­ва­тель на­де­ва­ет маску. Как бы ди­стан­ци­ру­ет­ся от героя. По­ни­ма­ем. Неко­то­рые штри­хи к порт­ре­ту бунта (после «Тумы») глаз от­ме­ча­ет непро­из­вольно. Вот, на­при­мер, ха­рак­те­ри­сти­ка мо­ло­дых ре­во­лю­ци­оне­ров-оп­по­зи­ци­оне­ров: «Непонятные, странные, юные, собранные по одному со всей страны, объединенные неизвестно чем, какой-то метиной, зарубкой, поставленной при рождении».

(Глава 1) На кры­шах машин, при­над­ле­жа­щих мир­ным граж­да­нам, «с дикой, почти животной, но молчаливой радостью прыгали парни и девчонки». (Глава 1) Толпа, мо­ло­дость, сти­хия, бунт. Де­ше­вая ро­ман­ти­ка ре­во­лю­ции. Краем глаза от­ме­ча­ем и убе­ди­тельное по­яв­ле­ние при­ема, ко­то­рый пыш­ным цве­том рас­цве­тет в «Туме»: «Яна — чернявая, с лицом ярким и обнаженным, как открытый перелом».

Кроме срав­не­ний, еще и фир­мен­ный вкус к «ветхим» пла­стам языка: «На улице стояла смурь, сизая сырость, особенно неприятная летом». А также, не удер­жим­ся, фир­мен­ное ис­кус­ство порт­рет­ных ха­рак­те­ри­стик — едва ли не каж­дой стра­ни­це, ци­ти­ро­вать не ста­нем. А вот еще осо­бен­ность стиля З. При­ле­пи­на (не только ран­не­го, но и ны­неш­не­го, зре­ло­го: он, ви­ди­мо, ро­дил­ся с этим) – склон­ность к точ­ным и ярким опи­са­ни­ям.

«За витриной магазина одежды стояли тонкорукие, с маленькими головами манекены – изображающие красавиц в коротких юбках и ярких кофточках. Расколотив витрину, красавиц извлекли и порвали на части. Бежавшие последними не без испуга натыкались на валяющиеся повсюду изуродованные, безногие или безголовые тела».

Те, кто читал «Туму», со­от­не­сут, ко­неч­но, этот фраг­мент с мо­ти­вом, крас­ной — кро­ва­вой! — нитью про­ши­ва­ющей роман, действие ко­то­ро­го про­ис­хо­дит в же­сто­ком XVII веке. Только вме­сто ма­не­ке­нов в «Туме» будут на­сто­ящие тела. Впро­чем, мо­ло­дых ре­во­лю­ци­оне­ров тут же до­гна­ли лютые спец­на­зов­цы («космонавты»: их шлемы были по­хо­жи на ска­фанд­ры; ино­пла­не­тяне, чужие) и сде­ла­ли с ними при­мер­но то же, что «пацанва» «Союза созидающих» – с ма­не­ке­на­ми.

На­ча­ло «Тумы» помни­те? Едва жи­во­го, по­ка­ле­чен­но­го Сеньку в тюрьме? Вот то же самое со­тво­ри­ли с па­ца­на­ми (««пленных» со­бра­лась целая толпа, че­ло­век в шестьдес­ят-семьде­сят») — с по­прав­кой на гу­ма­низм со­вет­ских «ментов» и воз­раст «пленных». Кро­ва­вый шлейф крас­ной нити от «Саньки» к «Туме» нельзя не за­ме­тить.

«Улицу разворошили, словно кулек с подарками. Несколько сорванных и истоптанных трехцветных флагов лежало на асфальте. Дорога была густо усыпана стеклом, иногда цветами, а также всякой вывороченной из мусорных урн дрянью — и создавалось ощущение, будто на улицу выпал дождь из стеклянной крупы, мусора и цветочных лепестков.

Кое-где валялись стулья, встретилась цепь оградки. Все фонари были разбиты». (Глава 1) Что это? Это «Тума», только в ща­дя­щем, про­то­ти­пи­че­ском ва­ри­ан­те. Впе­ред, в про­шлое. Сна­ча­ла мы видим Саньку здесь и сейчас, и только потом узна­ем его про­шлое через вос­по­ми­на­ния. Такой прин­цип сю­же­то­сло­же­ния был ис­пользо­ван и в «Туме».

На­пла­сто­ва­ние вре­мен­ных сре­зов не спо­соб­ству­ет ли­нейной ост­ро­сю­жет­но­сти, зато поз­во­ля­ет рас­ши­рить па­но­ра­му жизни. Ко­неч­но, Саша Тишин не был чужд де­рев­ни, от­ку­да родом был его отец (во вся­ком слу­чае, самые яркие вос­по­ми­на­ни­ям о дет­стве свя­за­ны у него имен­но с де­рев­ней, см. Главу 2). Санькя, соб­ствен­но, – это вы­го­вор его де­ре­вен­ских ба­буш­ки и де­душ­ки.

Его де­ре­вен­ская «метина, зарубка». Де­ре­вен­ская ба­буш­ка Сеньки Ра­зи­на вполне могла на­зы­вать сво­его внука Сенькя – если бы со­бы­тия про­ис­хо­ди­ли не на Дону, а в пя­ти­стах ки­ло­мет­рах от Моск­вы. Те, кто пред­рас­по­ло­жен к бунту, чаще всего по­лу­ча­ют­ся из вольно­лю­би­вых «детей природы». Ничем не стре­но­жен­ное «дитя деревенской стихии» по опре­де­ле­нию за­то­че­но на бунт про­тив «регламента культуры», про­тив го­ро­да.

Про­тив сто­ли­цы как оли­це­тво­ре­ния «порядка». По­доб­ное (при­род­ное) тя­нет­ся к по­доб­но­му (бунту). Это верно. В этом есть сер­мяж­ная прав­да жизни. Чтобы усво­ить это, и ре­флек­сии ни­ка­кой не надо. Все про­ис­хо­дит само собой. «Дорога была изуродована и грязна. Из иных домов мелкий мусор, объедки, помои выбрасывали и выплескивали прямо в канавы у дома — куры склевывали, что могли склевать, остальное тихо подгнивало.

(Наш герой — А. А.) сторонился канав — угадывая их по запаху и по неприятной мягкости влажной, подгнившей вокруг земли. Путь к дому, располагавшемуся на соседней улице, он решил скоротить, пройдя огородом. К тому же, чтобы не было так тошно, лучше было подойти к дому неприметно, задним двором, постепенно погружаясь в неприглядность и запустение.

Он свернул на стежку, ноги расползались по грязи. (Наш герой — А. А.) взмахивал руками и тихо матерился… Напрасно (наш герой — А. А.) берегся грязи — пойдя по огороду, он все равно увяз, измазался и последние метры до калитки брел, обреченно ступая в черную гущу». Кто месит грязь: Санькя или Сенькя из «Тумы»?

Месит Санькя. Имя Саша я за­ме­нил на «наш герой». Мог бы за­ме­нить на Сенькя. Ни­че­го бы не из­ме­ни­лось. Я хочу ска­зать, что Захар При­ле­пин был об­ре­чен на­пи­сать «Туму». Взял­ся за гуж, за Саньку, — тяни воз до конца. До ис­то­ков бунта.