Санькя и Сенькя: Заметки о творчестве Захара Прилепина. Часть 3

15 ок­тяб­ря от­кры­лась Все­рос­сийская на­уч­но-прак­ти­че­ская пи­са­тельская кон­фе­рен­ция «Большой стиль», ко­то­рую про­во­дит Союз пи­са­те­лей Рос­сии. «Большой стиль» — это не про­сто раз­го­вор о ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, а по­пыт­ка со­ци­окультур­но­го осмыс­ле­ния ре­ально­сти и про­ек­ти­ро­ва­ние бу­ду­ще­го нашей ци­ви­ли­за­ции. По­дроб­нее о «Большом стиле» чи­тайте тут Все книги За­ха­ра При­ле­пи­на на «Литрес» Ан­дре­ев А.

Н. док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор, член Союза пи­са­те­лей Рос­сии Лю­бовь па­ца­на Такой про­ти­во­ре­чи­вый пер­со­наж, как Саша, дол­жен был влю­биться – в Яну или в Веру, это уже де­та­ли. А в любви без ре­флек­сии нельзя. Лю­бовь в рус­ской ли­те­ра­ту­ре яв­ля­ет­ся глав­ным ис­пы­та­ни­ем для муж­чи­ны и лич­но­сти. И для пи­са­те­ля.

Те­стом на зре­лость, если угод­но. По­че­му? По­то­му что лю­бовь – умное чув­ство; я бы ска­зал – культур­ный про­ект. Чем больше ума – тем глуб­же чув­ство. Тем глуб­же че­ло­век. Вот Без­ле­тов, к при­ме­ру, лю­бовь «не потянет». И Нега­тив «не потянет». Дело в том, что лю­бовь – чув­ство, весьма чут­кое к идео­ло­ги­че­ским на­стройкам.

В Ма­ни­фе­сте мы обо­зна­чи­ли две наши ос­но­во­по­ла­га­ющие три­ады (ко­то­рые можно сим­во­ли­че­ски объеди­нить в пя­ти­ко­неч­ную звез­ду, тро­ну­тую Фа­вор­ским све­том): «Родина. Правда. Победа» и «Родина. Личность. Счастье». Так вот, Нега­тив оси­лит, по­жа­луй, первую три­аду. На это ума (то бишь ин­тел­лек­та) хва­тит. Да, с Нега­ти­вом можно смело идти в раз­вед­ку.

Или на ми­тинг «союзников». Можно сра­жаться до по­след­не­го спи­ной к спине. Но он не в силах одо­леть часть вто­рую, «Родина. Личность. Счастье» ему не по зубам. У него на такой по­двиг – быть счаст­ли­вым! – про­сто нет ре­сур­са. Без­ле­тов не спра­вит­ся ни с пер­вой, ни со вто­рой три­адой. Он спо­со­бен разве что тво­рить из свя­то­го ка­ри­ка­ту­ры – может лишь глу­миться и иро­ни­че­ски ёр­ни­чать.

У него, отрав­лен­но­го ядом скеп­си­са, нет ре­сур­са взра­щи­вать иде­алы. Нега­тив, Позик, Скеп­тик – од­но­го невы­со­ко­го культур­но­го сорта ягоды. И фа­ми­лия до­цен­та, на­чи­на­юща­яся с от­ри­ца­ющей все на свете при­став­ки «без», на это явно на­ме­ка­ет. Кста­ти, с таким ре­сур­сом пи­са­те­ля, как по­эти­ка имен (а также де­та­ли, де­та­ли, ко­неч­но), При­ле­пин ра­бо­та­ет на диво эф­фек­тив­но.

И эф­фект­но. При­знак ли­те­ра­тур­но­го ма­стер­ства, од­на­ко. И Нега­тив, и Скеп­тик – люди про­стые. Как Хомут. А сча­стье дано вку­сить лишь Лич­но­сти, с тон­кой, то есть слож­ной, ду­шев­ной ор­га­ни­за­ци­ей, след­стви­ем ра­бо­ты ума. Сча­стье – плод не за­прет­ный. Но поди, до­тя­нись… Как бы чего не вышло. Лю­бовь могла дать Саше шанс – шанс на Сча­стье как цен­ность нашей ци­ви­ли­за­ции.

Ведь он за этим всту­пил в «Союз» и ходил на ми­тин­ги, нет? Или роман пи­сал­ся для того, чтобы до­вольство­ваться про­сты­ми от­ве­та­ми про­стых людей? Нет? Тогда для чего? А для того, по мне, чтобы по­ка­зать, что про­сто­та хуже во­ров­ства – хуже фи­ло­со­фии, и даже по­ли­ти­ки. Хуже про­стых, нена­ви­ди­мых из-за сер­мяж­ной про­сто­ты же «ментов» и пре­зи­ден­тов.

В «Туме» любви нет. Я без вся­ких на­ме­ков на то, что При­ле­пин «не умеет в любовь». Я про то, что в «Туме» любви нет. И это не слу­чайно. Фи­зи­че­ская сто­ро­на любви в «Саньке» опи­са­на за­ме­ча­тельно, с чув­ством меры (сцену вос­при­ни­ма­ем гла­за­ми муж­чи­ны, есте­ствен­но). С от­тен­ка­ми неж­но­сти, что яв­ля­ет­ся зна­ком тоски по любви.

Несколько фи­зио­ло­гич­но, да. Зато по-чест­но­му. Без вра­нья. Все по­лу­ча­лось как бы само собой. Как и все в жизни до этого. Пси­хо­ло­ги­че­ская сто­ро­на – по­бед­нее, по­то­му что с ду­хов­ной сто­ро­ной любви у Саши явные про­бле­мы. Ну, встре­тил Яну. Ну, Волга впала в Кас­пийское море. Как-то так, удач­ненько. И что дальше?

До­пу­стим, жен­щи­на за­га­доч­на, как море (хотя Яна, с лицом «как открытый перелом», «была похожа на ящерицу»). И что из того? Что сле­ду­ет? Любви, по большо­му счету, в ро­мане не слу­чи­лось. Так, эпи­зод в жизни па­ца­на. Или дев­чон­ки. По ходу жизни. По чьей вине не слу­чи­лось? Ав­то­ра? Саньки? Яны? Это не имеет зна­че­ния.

Имеет зна­че­ние, что Санькя и лю­бовь – ока­за­лись несов­ме­сти­мы. И Яна не со­зда­на для любви. Неожи­дан­ное за­яв­ле­ние де­вуш­ки, по­хо­жей на хлад­но­кров­ную яще­ри­цу, «я не люблю детей» только на пер­вый взгляд ка­жет­ся неожи­дан­ным. Из того, что чи­та­тель узна­ет о ней, можно сде­лать сле­ду­ющий вывод: она не любит ни себя, ни Саньку, ни кого бы то ни было, ни даже саму жизнь.

Она не спо­соб­на лю­бить в прин­ци­пе. А вот с нена­ви­стью у нее от­че­го-то все в по­ряд­ке. Свя­тая про­сто­та. И это пре­вра­ща­ет ее в сво­его рода ре­во­лю­ци­он­ную шлюху. И нашим – и вашим. То минут на де­сять уеди­нит­ся с «ментом» в подъез­де (и ее от­пу­стят, а всех остальных «заметут»), то из ФСБ вы­хо­дит (как так, что она там де­ла­ла?

). При этом – лю­бов­ни­ца вождя, по слу­хам. Лю­бить такую в прин­ци­пе невоз­мож­но. Для Лич­но­сти, об­ла­да­ющей умом и, вслед­ствие этого, чув­ством соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства, невоз­мож­но, я имею в виду. «Отчего меня взяли, ты не знаешь? – спросил он вдруг. – Тебе не кажется, что ты меня пропалила? Что из-за тебя все?»

Как лю­бить гюрзу, в смыс­ле яще­ри­цу? Думая о ха­рак­те­ре Нега­ти­ва, Саша «вдруг понял»: самым глав­ным было «врожденное чувство внутреннего достоинства». Это невер­но. Чув­ство до­сто­ин­ства не бы­ва­ет врож­ден­ным. Только при­об­ре­тен­ным. За счет ума. Он и она ока­за­лись слиш­ком про­сты для ум­но­го чув­ства. Не черст­вы, су­ро­вы, за­жа­ты – вовсе нет.

Имен­но – про­сты. По­тен­ци­ально самый яркий и слож­ный эпи­зод ро­ма­на ока­зал­ся разо­ча­ро­вы­ва­юще скуч­ным. Это была скры­тая кульми­на­ция – воз­мож­ность «запустить» эво­лю­цию кар­ти­ны мира героя (ро­ман­ные герои такой воз­мож­но­сти не упус­ка­ют). Ре­альной кульми­на­ци­ей ро­ма­на (точ­кой сбор­ки смыс­ло­вых линий) стала эпи­че­ская пытка Саньки «в конторе» (в ми­ли­ции, или где там, потом «на природе»), ко­то­рой от­ве­де­но куда больше вре­ме­ни, места и зна­че­ния; а после пытки – по­яви­лось на­ме­ре­ние убить судью, при­су­див­ше­го Нега­ти­ву пят­на­дцать лет тюрьмы.

Ре­альная кульми­на­ция по­сле­до­ва­ла прак­ти­че­ски вслед за скры­той. Зве­нья одной цепи. Звер­ские пытки с жут­ки­ми по­дроб­но­стя­ми, ис­пол­нен­ные с ма­те­рым, сла­до­страст­ным са­диз­мом, длят­ся бес­ко­неч­но – они рас­тя­ну­ты на целую главу (Глава 7). Пы­та­ют не только Саньку, но и чи­та­те­ля, и саму культур­ную при­ро­ду че­ло­ве­ка.

Имен­но после пытки Саньке за­кра­ды­ва­ет­ся в го­ло­ву мысль об убийстве судьи в Риге. Око за око, зуб за зуб. Зуб, кста­ти, Саньке во время пытки вы­би­ли. Биб­лейский мотив был. Пе­ре­клич­ка с «Тумой» не про­сто оче­вид­на – де­мон­стра­тив­на. Глава седьмая и на­ча­ло восьмой – как ци­та­та из «Тумы». И с сер­мяж­ной прав­дой не по­спо­ришь.

Лю­бовь – пер­со­нальное до­сти­же­ние че­ло­ве­ка, до свет­ло­го и ум­но­го чув­ства надо до­рас­ти. А же­сто­кость дана че­ло­ве­ку с рож­де­ния, он несет ее пе­чать как ро­до­вую от­ме­ти­ну. Ре­альный че­ло­век прост, по­то­му и же­сток. Слож­ный че­ло­век, уме­ющий лю­бить, – это миф о че­ло­ве­ке. Так, что ли? Бун­то­вать легче и проще, чем лю­бить, если про­сто.

Та­ко­ва вер­сия чув­ства. Кон­цеп­ция ро­ма­на Уже один только ком­по­зи­ци­он­ный прием – мон­таж эпи­зо­дов, из ко­то­ро­го сле­ду­ет, что же­сто­кость пре­вы­ше любви, – за­став­ля­ет за­ду­маться о, с поз­во­ле­ния ска­зать, кон­цеп­ции ро­ма­на. Саньку бы слово «концепция» точно по­ко­ро­би­ло. Пи­са­те­ля, ско­рее всего, тоже. Но сер­мяж­ная (то есть про­стая, по­верх­ност­ная, но при этом ка­са­юща­яся глу­би­ны) прав­да ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния за­клю­ча­ет­ся в том, что роман по опре­де­ле­нию яв­ля­ет­ся но­си­те­лем кон­цеп­ций, нра­вит­ся это самим ро­ма­ни­стам или нет.

За­кан­чи­ва­ет­ся сер­мяж­ная прав­да там, где над кон­цеп­ци­ей ро­ма­на на­чи­на­ет воз­вы­шаться и до­влеть уни­вер­сальная кон­цеп­ция (закон культу­ры!), ко­то­рая либо дает со­дер­жа­тельность ро­ман­ной кон­цеп­ции, либо ли­ша­ет эту кон­цеп­цию со­дер­жа­тельно­сти. В какую сто­ро­ну за­став­ля­ет ду­мать «Санькя»? К каким идеям он под­во­дит?

Жизнь как та­ко­вая, ко­то­рая от­ку­да-то вы­те­ка­ет и куда-то впа­да­ет, как Волга, – вот вам и вся кон­цеп­ция. Глав­ная идея – от­сут­ствие, слава богу, идей. Так? До­пу­стим. Уни­вер­сальная кон­цеп­ция опи­ра­ет­ся не на ил­лю­зию са­мо­оче­вид­но­сти, а на закон, су­ро­вый, но спра­вед­ли­вый. Солн­це кру­тит­ся во­круг Земли, река Волга впа­да­ет в море – это же­ле­зо­бе­тон­ная ил­лю­зия са­мо­оче­вид­но­сти, не тре­бу­ющая ни­ка­ких до­ка­за­тельств.

Хо­чешь убе­диться – иди и по­смот­ри. Ува­жай здра­вый смысл – и все, больше ни­че­го не надо. Закон же (про­ек­ция объек­тив­но­сти) гла­сит: это Земля кру­тит­ся во­круг Солн­ца, хотя всем ка­жет­ся, что на­обор­от. Волга в ро­мане впа­да­ет туда, куда ей и сле­ду­ет впа­дать, и опре­де­ля­ет­ся это не жиз­нью, а кар­ти­ной мира (хотя всем ка­жет­ся, что жиз­нью).

Вот я, здесь и сейчас, в оп­ти­ке уни­вер­сальной кар­ти­ны мира (за­ко­на) рас­смат­ри­ваю кон­цеп­цию ро­ма­на. При этом все­гда держу в го­ло­ве ма­ленькую по­прав­ку, при­вив­ку от са­мо­уве­рен­но­сти: уни­вер­сальная оп­ти­ка не бо­же­ствен­ный, а вполне че­ло­ве­че­ский ин­стру­мент – и, ко­неч­но, ничто че­ло­ве­че­ское мне не чуждо. Ис­ка­же­ния воз­мож­ны, да.

И все же: оп­ти­ка ро­ма­на от­дельно, уни­вер­сальная оп­ти­ка – от­дельно. У Пуш­ки­на в «Евгении Онегине» они сов­па­ли. Этого до­ста­точ­но, чтобы при­нять в ка­че­стве за­ко­на: в уни­вер­сальной оп­ти­ке пи­сать можно. Да, в иде­але. Но – можно. До­ка­за­но. Дело здесь не в Оне­гине, а в за­коне, если вы по­ни­ма­ете, о чем я. И этот закон я пы­та­юсь при­ло­жить ко всем тво­ре­ни­ям ли­те­ра­ту­ры – ко­то­рые хоть в какой-то сте­пе­ни за­ко­ну со­от­вет­ству­ют.

С Санькой более-менее по­нят­но. А что же «Санькя»? А «Санькя» – это Санькя; это чест­ная, до­стойная культур­но­го вни­ма­ния по­пыт­ка раз­вер­нуть Волгу и за­ста­вить ее течь туда, куда надо, – в Кас­пийское море, ясное дело. Про­бле­ма Саньки не «менты», и не пре­зи­дент, и даже не жизнь как та­ко­вая. Про­бле­ма Саньки – он сам.

Он – крайний, и он же – на­ча­ло начал. Если про­чи­тать роман в таком, уни­вер­сальном ключе, то «Санькя», без­услов­но, класс­ная и сто­ящая вещь. Этот ключ от­кры­ва­ет двери культу­ры, ве­ду­щие не на Эдем­ские поля и кущи, а в ла­би­рин­ты, ходы ко­то­рых еще не осво­ены нами. Ну, вот Пуш­кин «сунулся», про­пел гимн со сле­за­ми на гла­зах «приятелю младому и множеству его причуд» – и «приятелю» (Оне­ги­ну) сразу при­ле­пи­ли: «лишний».

А Санькя не лиш­ний? Разве он не Саша? Не Алек­сандр? Не цар­ство, ко­то­рое «разделяется в самом себе»? Не со­зна­ние VS чув­ство? К сча­стью для Саньки, ав­то­ра и чи­та­те­лей, он лиш­ний, ибо вплот­ную по­до­брал­ся (воз­мож­но, вслед за фи­ло­со­фом-отцом) к ла­би­рин­ту, этому про­кля­тию и спа­се­нию че­ло­ве­ка. Ла­би­ринт не кри­вая, ко­то­рая куда-ни­будь да вы­во­зит и впа­да­ет.

У ла­би­рин­та свои за­ко­ны. Что такое по­знай себя? По­знай ла­би­ринт. По­жи­ви в нем и уце­лей. Еще та пытка. Роман – ла­би­ринт. По­весть (нра­во­опи­са­тельная) – кри­вая. В сер­мяж­ной сти­ли­сти­ке – так. Ни на что, опять же, не на­ме­кая, пы­та­юсь сле­до­вать твер­дыне за­ко­на. Позд­ний Лев Тол­стой, автор ро­ма­на «Воскресение», про­де­мон­стри­ро­вал нам за­ту­ха­ние по­тен­ци­ала ве­ли­ко­го Тол­сто­го, ав­то­ра «Войны и мира».

И «мальчишка» Лер­мон­тов, автор «Героя нашего времени», смот­рит­ся куда ин­те­рес­нее и ак­ту­альнее ав­то­ра «Воскресения» (но не «Войны и мира», опре­де­лен­но). А по­че­му? По­то­му что объек­тив­нее трак­то­вал ма­ги­стральное про­ти­во­ре­чие культу­ры со­зна­ние VS чув­ство . Что я хочу ска­зать? Ран­ний При­ле­пин, автор «Саньки», в из­вест­ном смыс­ле пре­вос­хо­дит позд­не­го При­ле­пи­на, ав­то­ра «Тумы» (хотя ка­жет­ся, что на­обор­от, по­ни­маю).

На­ча­ло еди­но­го дол­го­го ро­ма­на (и дай Бог про­дол­же­ния, ко­неч­но) в кон­цеп­ту­альном от­но­ше­нии круче ро­ма­на «крайнего» (на дан­ный мо­мент по­след­не­го), хотя «крайний», без со­мне­ния, ярче, ярче – конец как бы за­тме­ва­ет на­ча­ло. Хвост ви­ля­ет со­ба­кой. Слож­ность спа­сет мир, но никак не про­сто­та и не кра­со­та. Кста­ти, кра­со­та слож­на, если су­дить, в част­но­сти, по ро­ма­ну За­ха­ра При­ле­пи­на «Санькя».

Этим ро­ма­ном При­ле­пин как пи­са­тель пер­во­го ряда дал шанс и себе. Но по­скольку про­дол­же­ни­ем «Саньки» стала «Тума», шан­сом этим вос­пользо­ваться не спе­шит. Воз­мож­но, пока не спе­шит. Так или иначе, после «Тумы» мы смот­рим на «Саньку» иначе. После «крайнего» ро­ма­на и на его фоне пер­вый смот­рит­ся круп­нее, зна­чи­мее, дерз­че, чем смот­рел­ся до «Тумы».

Такой вот мен­тально-оп­ти­че­ский эф­фект. Про­стой с виду «Санькя» устро­ен слож­но – и тех­но­ло­ги­че­ски (в сти­ле­вом от­но­ше­нии), и в от­но­ше­нии ор­га­ни­за­ции смыс­лов. И это хо­ро­шо. Роман, смыс­лы ко­то­ро­го лежат на по­верх­но­сти, недол­го­ве­чен, его про­чи­та­ют, мас­со­во по­хло­па­ют в ла­до­шки и друж­но за­бу­дут. Па­мять мас­со­во­го чи­та­те­ля ко­рот­ка.

Га­ран­тия дол­гой жизни ро­ма­на – скры­тые, не вы­яв­лен­ные се­год­ня (по раз­ным при­чи­нам) смыс­лы, ядро ко­то­рых – со­зна­ние VS чув­ство. Чем больше скры­тых смыс­лов – тем дол­го­веч­нее роман. Про­сто, не так ли? Вам это действи­тельно ка­жет­ся пу­стяч­ком, про­ек­ци­ей про­сто­ты? Кста­ти, про­сто­та яв­ля­ет­ся не чем иным, как про­ек­ци­ей пу­сто­ты.

Где-то здесь я бы оста­но­вил­ся, чтобы со­всем уж не от­ры­ваться от всех… Между про­чим, о пу­сто­те я не для крас­но­го слов­ца ввер­нул, я много об этом писал. Кста­ти, в ро­мане о пу­сто­те ска­за­но так (это мысли Саньки в ми­ну­ты ум­ствен­но­го про­зре­ния): «Человек – это огромная шумящая пустота, где сквозняки и безумные расстояния между каждым атомом.

(…) И мы точно так же живем внутри страшной, неведомой нам, пугающей нас пустоты. (…) И каждый будет наказан, и каждый награжден, и ничего нельзя постичь, и всё при этом просто и правильно». (Глава 8) Вот это сер­мяж­ное псев­до­биб­лейское «и ничего нельзя постичь, и всё при этом просто и правильно» и яв­ля­ет­ся про­ек­ци­ей пу­сто­ты.

Что такое пу­сто­та? От­сут­ствие смыс­лов. Убе­ри­те со­зна­ние и оставьте чув­ство. По­лу­чи­те пу­сто­ту. У Саньки с по­вест­во­ва­те­лем пу­сто­та по­до­зри­тельно на­по­ми­на­ет опору – за­ме­ну смыс­лов на нечто большее. На что? Неваж­но. Важно то, что че­ло­век ищет опору. Если не на что опе­реться, он умуд­ря­ет­ся опе­реться на пу­сто­ту.

На чув­ство.