Шёпот цветов и голос передовой: о книге стихотворений Сергея Лобанова «Голос фронта»

Поэт и воин Сер­гей Ло­ба­нов в пред­став­ле­нии не нуж­да­ет­ся: его стихи с пе­ре­до­вой – в том числе за­пи­сан­ные на видео в яркой ав­тор­ской де­кла­ма­ции – уже успе­ли разойтись по ин­тер­не­ту и по­ко­рить серд­ца тысяч рос­си­ян. «Голос фронта» – так на­зы­ва­ет­ся книга сти­хов гвар­дии стар­ше­го сер­жан­та Ло­ба­но­ва, вы­пу­щен­ная из­да­тельством «Вече» в 2024 году и от­ме­чен­ная спе­ци­альным при­зом На­ци­ональной ли­те­ра­тур­ной пре­мии «Слово». Ис­хо­дя из на­зва­ния легко пред­по­ло­жить, что все без ис­клю­че­ния тек­сты, ко­то­рые мы встре­тим в книге, будут о войне.

Од­на­ко сюда вошли и про­из­ве­де­ния, на­пи­сан­ные до 24 фев­ра­ля 2022 года. В ос­нов­ном это пейзаж­ная ли­ри­ка (да­ле­ко не самый мод­ный се­год­ня жанр) – жи­во­пис­ные гимны сте­пям, лугам, «черемшою богатым» лесам и ро­маш­ко­вым по­ля­нам, что «подобно веснушкам, украшают зелёные лица лугов». По­жа­луй, эти стихи усту­па­ют по силе воз­действия «дымным строкам», в ко­то­рых зву­чит «минный свист и реактивный вой, и рваный голос всей передовой».

Да поэт и сам готов это при­знать: Та жизнь, что ощу­ти­ли мы в бою, Сильнее той, ко­то­рую мы знали. Тем не менее без этой без­мя­теж­ной и по-юно­ше­ски уяз­ви­мой ли­ри­ки «Голос фронта» мно­гое бы по­те­рял в ка­че­стве це­лост­но­го вы­ска­зы­ва­ния. И дело, ду­ма­ет­ся, не только и не столько в том, что стихи о мир­ной жизни, как ска­за­но в ан­но­та­ции, «оттеняют фронтовую поэзию с её жёстким натурализмом и солдатской правдой».

Важно по­ни­мать, что они ещё и обу­слов­ли­ва­ют её – точно так же, как скром­ный исток-род­ник обу­слов­ли­ва­ет су­ще­ство­ва­ние ши­ро­кой реки. В до­во­ен­ных сти­хах Ло­ба­но­ва нам от­кры­ва­ет­ся предыс­то­рия героя, тайна его ста­нов­ле­ния. Эти стихи дают по­нять, что рас­ка­ти­стый «голос фронта» спо­со­бен вме­стить в себя лишь тот, кто ранее, под мир­ным небом, тихо взле­ле­ял в глу­бине сво­его серд­ца образ род­ной земли, при­слу­ши­ва­ясь к го­ло­су цве­тов.

Нет, не могу я без де­рев­ни! Ну хоть убейте, не могу! Она — мой све­точ вдох­но­ве­нья. Од­наж­ды в дет­стве, на лугу, По­одаль ста­рой об­ле­пи­хи, В тени при­зе­ми­стых ку­стов Вдруг я услы­шал голос тихий Ко мне тя­нув­ших­ся цве­тов. Они шеп­та­ли о рас­све­тах, Вет­рах, де­ре­вьях и кам­нях… С тех пор пре­крас­ный голос этот Все­гда зву­чит внут­ри меня.

Об­ра­тим вни­ма­ние: «всегда звучит» – то есть, в том числе и на пе­ре­до­вой, когда зву­чит голос фрон­та, ко­то­рый «Стихами вдруг прорезался во мне / В прокуренной блиндажной тишине». Воз­мож­но, ор­га­нич­ное со­че­та­ние, един­ство этих столь раз­ных, на пер­вый взгляд, го­ло­сов яв­ля­ет­ся опре­де­ля­ющей чер­той ло­ба­нов­ской ли­ри­ки. Так, сле­дом за при­ве­дён­ным сти­хо­тво­ре­ни­ем «Деревня» идёт в книге сти­хо­тво­ре­ние «Серая зона», в ко­то­ром поэт при­слу­ши­ва­ет­ся уже не к го­ло­сам цве­тов, а к пав­шим бойцам, ле­жа­щим на поле брани.

Их чув­ства и же­ла­ния яв­ля­ют­ся ему уже не в шё­по­те, а в самом мол­ча­нии по­гиб­ших. Си­ту­ация «прислушивания» прин­ци­пи­ально иная, но при­стальность и чут­кость поэта – те же. Тран­ше­ями из­ре­за­ны поля, Ту­ма­ном ле­со­по­ло­сы объяты. Под сне­гом дышит мёрз­лая земля, За­стыв, лежат по­гиб­шие сол­да­ты. Лежат и ждут, когда при­дут свои, Когда вер­нут домой, где их лю­би­ли.

Им на­пле­вать на стужу и бои, Они хотят, чтоб их по­хо­ро­ни­ли. Вдруг сле­ду­ющее сти­хо­тво­ре­ние («Возвращение») опять пе­ре­но­сит нас вме­сте с по­этом под мир­ное небо: Вер­нусь в село… Мои отец и мать Уже в годах. Де­ре­вья стали выше. Кру­гом покой, ро­ма­шек бла­го­дать, И мох рас­тёт узо­ра­ми на крыше. Лю­бо­пыт­но: в сти­хах о мир­ной жизни Сер­гей часто упо­ми­на­ет ро­маш­ку, ви­ди­мо, ис­пы­ты­вая осо­бую лю­бовь к этому цвет­ку – са­мо­му, на­вер­ное, дет­ско­му из всех цве­тов.

Вот и сами эти стихи, то­чеч­но «посеянные» между фрон­то­вы­ми про­из­ве­де­ни­ями, по­доб­ны ро­маш­кам, чудом уце­лев­шим на вы­жжен­ных и раз­во­ро­чен­ных сна­ря­да­ми полях. Это вест­ни­ки той пре­крас­ной обык­но­вен­ной жизни, ко­то­рая была и непре­мен­но когда-ни­будь будет, вос­по­ми­на­ния-обе­ре­ги, со­гре­ва­ющие серд­це бойца по­сре­ди хо­ло­да смер­ти и бе­ре­гу­щие, в конце кон­цов, его пси­хи­ку. Да, имен­но так: ро­маш­ки и ва­сильки, за­щи­ща­емые сол­да­том, сами вста­ют на его за­щи­ту, ограж­дая со­зна­ние от раз­ру­ши­тельно­го воз­действия войны.

Во вся­ком слу­чае, рит­ми­че­ское че­ре­до­ва­ние во­ен­ной и до­во­ен­ной ли­ри­ки внут­ри книги со­зда­ёт имен­но такое ощу­ще­ние. Нужно от­ку­да-то взять силы для оче­ред­но­го брос­ка, оче­ред­но­го по­хо­да через смерть, оче­ред­но­го про­жи­ва­ния по­те­ри – и герой об­ре­та­ет их, вновь и вновь рисуя в во­об­ра­же­нии род­ное село на реке То­муз­лов­ке – «с церквями на холмах под небом синим»… Не прав­да ли, этот ла­ко­нич­ный сти­хо­твор­ный пейзаж на­по­ми­на­ет дет­ский ри­су­нок?

Много-много округ­лых зе­лё­ных хол­мов, на каж­дом – по бе­ло­му храму, и над всем этим – синее-синее (гу­ашью прямо из банки) небо. Схо­жую по дет­ско­сти ико­но­гра­фию Ро­ди­ны можно найти, на­при­мер, у Руб­цо­ва: «И под каждой берёзой – гриб, / Подберёзовик, / И под каждой осиной – гриб, / Подосиновик». Про­фес­си­ональный ху­дож­ник-ре­алист ни­ко­гда не изоб­ра­зит под каж­дой бе­рё­зой под­бе­рё­зо­вик, а под каж­дой оси­ной – под­оси­но­вик (даже если когда-ни­будь уви­дит по­доб­ное в жизни), а вот ре­бё­нок, ско­рее всего, на­ри­су­ет имен­но так.

Соб­ствен­но, по древ­ней при­ро­де своей, поэт и есть ре­бё­нок. Он так же иде­али­зи­ру­ет мир, твор­че­ски иг­но­ри­руя все его эм­пи­ри­че­ские неров­но­сти и видя в нём черты рая. Вспом­ним Еван­ге­лие: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18:3). Несги­ба­емая мальчи­ше­ская пря­мо­та (ра­зу­ме­ет­ся, в со­че­та­нии с ода­рён­но­стью и вни­ма­ни­ем к слову) – глав­ное бо­гат­ство книги Сер­гея Ло­ба­но­ва.

Этой книге ве­ришь на каж­дой стра­ни­це: и там, где она – ода род­но­му краю, и там, где она – рек­ви­ем, и там, где она – раз­ма­ши­стый агит­пла­кат (тоже за­пы­лив­шийся было жанр). Со­вре­мен­ной по­эзии, склон­ной глу­шить «излишний пафос» про­ку­рен­ным кашлем иро­нии и осуж­да­ющей за го­во­ре­ние «слишком в лоб» как за самый страш­ный эс­те­ти­че­ский порок, недо­ста­ёт таких ясных и твёр­дых вы­ска­зы­ва­ний. Она без них – как поле без ро­ма­шек.

Прав­да и то, что да­ле­ко не в каж­дых устах такие вы­ска­зы­ва­ния спо­соб­ны про­зву­чать без фальши, и тут на­пра­ши­ва­ет­ся обоб­ще­ние: новая во­ен­ная по­эзия, со­здан­ная непо­сред­ствен­ны­ми сви­де­те­ля­ми и участ­ни­ка­ми гроз­ных ис­то­ри­че­ских со­бы­тий на­ше­го вре­ме­ни, вновь ши­ро­ко рас­пах­ну­ла перед чи­та­те­лем древ­нюю кла­до­вую «базовых», «лобовых» смыс­лов и чувств, среди ко­то­рых – вер­ность Ро­дине, враж­да и друж­ба, лю­бовь и раз­лу­ка, го­тов­ность к са­мо­по­жерт­во­ва­нию, вера в Бога. Чи­та­тель стос­ко­вал­ся по яс­но­сти ху­до­же­ствен­ной па­лит­ры, и имен­но по­это­му (а не в связи с их зло­бо­днев­но­стью) так бла­го­дар­но и го­ря­чо от­кли­ка­ет­ся на стихи Сер­гея Ло­ба­но­ва, Дмит­рия Фи­лип­по­ва, Елены За­слав­ской, Анны Дол­га­ре­вой и дру­гих по­этов пле­яды «Z». Боль в том, что «живой водой», вос­кре­сив­шей для культу­ры эти смыс­лы и чув­ства, смог­ла стать только кровь.

Стоит при­знать: дол­го­ждан­ная «новая искренность» так и не вы­зре­ла в нед­рах «мирного» лит­про­цес­са; се­год­ня её при­но­сит нам по­лы­ха­ющий Дон­басс. С этим, ко­неч­но, можно спо­рить, ука­зы­вая на до­стойные «мирные» имена, ко­то­рых не так уж мало, на то, что про­из­ве­де­ния о войне – это всё же «особый случай» ли­те­ра­ту­ры, да и во­об­ще: не вос­хва­лять же войну за «новую искренность», ко­то­рую она «подарила»? Спо­рить можно, да, но есть Алек­сандр Блок, ко­то­рый ска­зал: Рож­дён­ные в года глу­хие Пути не пом­нят сво­его.

Мы – дети страш­ных лет Рос­сии – За­быть не в силах ни­че­го. И есть Сер­гей Ло­ба­нов, ко­то­рый го­во­рит: Мы се­год­ня к Богу ближе, Фронт — свя­зу­ющая нить. Нам се­год­ня надо вы­жить, Зав­тра — надо по­бе­дить!