Судьба вундеркинда: к 125-летию со дня рождения драматурга Николая Эрдмана

Про­жив­ший 70 лет Ни­ко­лай Ро­бер­то­вич Эрд­ман вошел в рус­скую дра­ма­тур­гию всего двумя пье­са­ми, на­пи­сан­ны­ми в со­всем юном воз­расте. Это «Мандат» и «Самоубийца». Но в том, что он – клас­сик, ни­ка­ких со­мне­ний нет. Его пьесы ак­тив­но ста­вят и се­год­ня, спу­стя 100 лет после их на­пи­са­ния. При­чем ста­вят и про­вин­ци­альные, и ве­ду­щие сто­лич­ные те­ат­ры, луч­шие ре­жис­се­ры за­действу­ют в них самых зна­ме­ни­тых ак­те­ров.

А зри­те­ли то за­ли­ва­ют­ся сме­хом, то глу­бо­ко за­ду­мы­ва­ют­ся. И это над бы­то­вы­ми, ка­за­лось бы, да ещё и са­ти­ри­че­ски­ми ко­ме­ди­ями! По­не­во­ле вспо­ми­на­ешь, что мо­ло­до­го Эрд­ма­на все­рьез срав­ни­ва­ли с Го­го­лем. Ман­дат на ге­ни­альность Он ро­дил­ся в семье слу­жа­ще­го тек­стильной кон­то­ры – чи­сто­кров­но­го немца, лю­те­ра­ни­на.

С ран­ней юно­сти писал лихие стихи, тесно об­щал­ся с Есе­ни­ным и Ма­ри­ен­го­фом (при­чем Есе­нин его стихи весьма хва­лил). Был мод­ни­ком, лю­бим­цем жен­щин. Вот из вос­по­ми­на­ний со­вре­мен­ни­ков: «Элегантно одетый молодой человек, с прической а-ля капуль, изысканно, очень сдержанно поклонился. Он был одет в модный костюм того времени, брюки, узенькие внизу, расширялись к поясу, пиджак, схваченный в талии, кринолинил к фалдам».

И вдруг, в 24 года, этот ще­голь ока­зал­ся ав­то­ром пьесы, по­став­лен­ный самым глав­ным ре­жис­се­ром стра­ны – Все­во­ло­дом Мейер­хольдом. Бле­стя­щая ко­ме­дия про при­спо­соб­лен­ца, счи­та­юще­го, что за­вет­ный до­ку­мент-ман­дат от­кро­ет ему все воз­мож­но­сти, была вроде как на­прав­ле­на про­тив мещан-обы­ва­те­лей, но до­ста­лось всем. В том числе и пред­ста­ви­те­лям вла­сти, к ото­рые этим самым ман­да­там до­ве­ря­ют не глядя, за­ни­ма­ясь, по сути, бю­ро­кра­ти­че­ским фор­ма­лиз­мом, а не нор­мальной ра­бо­той.

При­дур­ко­ва­тый герой кри­чит: «Мамаша, держите меня, или всю Россию я с этой бумажкой переарестую» . Ну, в 1925 году было еще можно так шу­тить… Те­ат­ральный кри­тик в 1925 году под­счи­тал: зри­те­ли «Мандата» сме­ялись (и не про­сто хи­хи­ка­ли, фик­си­ро­ва­лись «взрывы смеха») на пред­став­ле­нии более 300 раз! Пьесу ста­вят по все стране, пять лет – до на­ча­ла 1930-х – были зо­ло­ты­ми денька­ми для вун­дер­кин­да.

Глав­ное, что об Эрд­мане в самых вос­тор­жен­ных тонах го­во­рят очень мно­гие. Сам Ма­яков­ский про­сит его на­учить пи­сать пьесы! «Хорошая пьеса. Умно. Смешно» – от­зы­ва­ет­ся о «Мандате» Горький. А Мейер­хольд го­во­рит: «Современная бытовая комедия, написанная в подлинных традициях Гоголя и Сухово-Кобылина». А вот как пишут о «Мандате» в га­зе­тах: «...

для нашей современности это такое же историческое явление, такое же начало нового театра, такая же правда жизни, каким для другого поколения было представление «Чайки» . Ста­вить «Самоубийцу» – са­мо­убийство На волне успе­ха мо­ло­дой дра­ма­тург пишет «Самоубийцу», еще более острую, но и куда более глу­бо­кую вещь. Внешне всё о том же ме­щан­стве, а на самом деле, о стра­хе перед жиз­нью, даже так: о на­пол­за­ющем на всех ужасе.

Вот несколько цитат: «В настоящее время, гражданин Подсекальников, то, что может подумать живой, может высказать только мертвый». «Слово — не воробей, выпустишь — не поймаешь, тебя поймают — не выпустят». «Вдохновляйтесь согласно постановлениям…» И так далее. От­зы­вы были еще более вос­тор­жен­ны­ми. Ре­пе­ти­ро­вал пьесу Мейер­хольд, и од­но­вре­мен­но – его глав­ный со­пер­ник, сам Ста­ни­слав­ский в МХТ.

Само по себе это со­пер­ни­че­ство двух те­ат­ральных ге­ни­ев за один текст неве­ро­ят­но! Вот сви­де­тельство со­вре­мен­ни­ка: «Когда Эрдман кончил читать, Станиславский заявил: «Гоголь! Гоголь!» А Мария Пет­ров­на Ли­ли­на ска­за­ла Эрд­ма­ну: «Вы знаете, кому бы это очень понравилось? Антону Павловичу». Но по­ста­вить не дали нико му.

Ста­лин­ская ре­цен­зия была такой: «Пьеса пуста и вредна» . Вре­ме­на от­но­си­тельной вольно­сти за­кон­чи­лись. Вспо­ми­на­ют: го­су­дар­ствен­ная ко­мис­сия, ко­то­рой по­ка­зы­ва­ли го­то­вый спек­такль в мейер­хольдов­ском те­ат­ре, го­ме­ри­че­ски хо­хо­та­ла в те­че­ние всего пред­став­ле­ния, а потом её члены молча под­ня­лись и ушли, не про­из­не­ся ни слова…

Бо­ялись вы­ра­зить хоть какое-то свое от­но­ше­ние. В итоге – пьеса была впер­вые опуб­ли­ко­ва­на на рус­ском языке лишь в 1969-м. При­чём в ФРГ. Тогда же со­сто­ялась и ее пер­вая по­ста­нов­ка – в Шве­ции… Ну, потом на­вер­ста­ли: в СССР с на­ча­лом пе­ре­стройки на зри­те­ля об­ру­шил­ся целый вал «Самоубийц». Много было удач­ных вер­сий (и фильм 1990 года неплох) – неве­ро­ят­ный текст пьесы было труд­но ис­пор­тить.

Сорок лет вбли­зи те­ат­ра Слава Богу, ре­прес­сий по от­но­ше­нию к ав­то­ру не по­сле­до­ва­ло. Но, соб­ствен­но, дра­ма­тур­ги­че­ская ка­рье­ра Эрд­ма­на на этом за­кон­чи­лась. А ведь ему не было еще и 30-ти… Остав­ши­еся 40 лет Ни­ко­лай Эрд­ман про­жил со­всем не скуч­но. До­ве­лось по­бы­вать ему и в ссыл­ке (от­ку­да он писал письма ма­те­ри, под­пи­сы­ва­ясь «Мамин-Сибиряк»).

Здесь раз­вер­ну­лась одна из за­хва­ты­ва­ющих лю­бов­ных ис­то­рий того вре­ме­ни: бур­ный роман между ним и ак­три­сой МХТ Ан­ге­ли­ной Сте­па­но­вой. К сча­стью, ссыл­ка при­шлась на первую по­ло­ви­ну 30-х, и Эрд­ман смог сразу же вер­нуться в твор­че­скую среду. Был со­ав­то­ром сце­на­рия фильмов «Весёлые ребята», «Волга-Волга», «Смелые люди» и дру­гих.

Даже Ста­лин­скую пре­мию по­лу­чил! Слу­жил в ан­сам­бле НКВД – ав­то­ром сце­на­ри­ев. Имел славу чрез­вы­чайно ост­ро­ум­но­го че­ло­ве­ка, шутки, порой весьма сме­лые, рас­хо­ди­лись ши­ро­ко. Так, бу­дучи в «служебной одежде» – форме НКВД – и глядя на себя в зер­ка­ло, Эрд­ман груст­но за­ме­тил: «У меня такое ощущение, будто за мной опять пришли…»

От те­ат­ра ста­рал­ся да­ле­ко не уда­ляться – на­при­мер, за­ни­мал­ся пе­ре­во­дом и адап­та­ци­ей тек­стов клас­си­че­ских опе­ретт. Перед смер­тью у него был еще один твор­че­ский взлет – тес­ная друж­ба с мод­нейшим тогда Те­ат­ром на Та­ган­ке. Эрд­ман на­пи­сал несколько сце­нок для по­ста­нов­ки есе­нин­ско­го «Пугачева» (кста­ти, «Пугачев» Есе­ни­на-Эрд­ма­на идет и се­год­ня).

Мо­ло­дые ак­те­ры смот­ре­ли на него с за­ми­ра­ни­ем серд­ца: он был на­сто­ящим че­ло­ве­ком-ле­ген­дой! С вос­тор­гом от­зы­вал­ся об Эрд­мане Вла­ди­мир Вы­соц­кий. Вот только пьес он больше не писал… Вы­дох­ся, вы­го­во­рил­ся в юно­сти? На­все­гда ис­пу­гал­ся? Не верил в воз­мож­ность чест­ных и ост­рых вы­ска­зы­ва­ний на со­вре­мен­ной ему сцене?

Да всё вме­сте, на­вер­ное. Я видел пьесы Эрд­ма­на на сцене не раз, в раз­ных ре­жис­сер­ских вер­си­ях. Какое-то неве­ро­ят­ное, глу­бин­ное по­ни­ма­ние при­ро­ды че­ло­ве­ка, и ко­ми­че­ской, и тра­ги­че­ской од­но­вре­мен­но, про­сту­па­ет сквозь эти бле­стя­щие тек­сты. Нет со­мне­ний, что пьесы Эрд­ма­на с нами на­все­гда. И скажу еще раз: до чего всё же жаль, что их лишь две!..