Светлана Колобова «Арсен»

В рам­ках фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­ялись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­оны. Ос­нов­ной упор «Литературные резиденции» де­ла­ют на спе­ци­альную во­ен­ную опе­ра­цию и наших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Свет­ла­ной Ко­ло­бо­вой.

Я впер­вые за­ме­ти­ла его в конце ко­ри­до­ра. В руках у него был пла­сти­ко­вый тазик с бин­та­ми, и он нёс его так ак­ку­рат­но, будто там лежал хру­стальный сер­виз. Сам худой, плечи ост­рые, локти тор­чат из ру­ка­вов зе­лё­ной курт­ки. Шаги почти не слыш­ны. В гос­пи­та­ле так ходят только те, кто уже по­ни­ма­ет цену ти­шине.

— Пацан, ты чей? — спро­си­ла я, когда он по­до­шёл ближе. Он оста­но­вил­ся. Не ис­пу­гал­ся, про­сто замер. — Я Арсен. По­мо­гаю здесь. Го­во­рил спо­койно, без вы­зо­ва, но и без оправ­да­ний. Про­сто ска­зал, как есть. Наш ма­ри­упольский гос­пи­таль тогда ра­бо­тал на пре­де­ле. Ко­ри­до­ры пахли йодом, сы­ро­стью и уста­ло­стью.

У две­рей но­сил­ки, ино­гда две пары сразу. Следы от гряз­ной обуви и крови на полу сти­ра­лись так часто и усерд­но, что плит­ка стала ма­то­вой. Люди при­бы­ва­ли без оста­нов­ки. Врачи почти не спали, мед­сёст­ры хо­ди­ли с гла­за­ми цвета ночи. И среди всего этого мельте­шил Арсен — ма­ленький, лёг­кий, но такой живой, будто его серд­це ра­бо­та­ло за троих.

Он умел ока­зы­ваться в нуж­ном месте раньше, чем его по­зо­вут. — Арсен, вода. Он уже стоит с двумя бу­тыл­ка­ми. — Арсен, нужны пер­чат­ки. Он про­тя­ги­ва­ет пачку, хотя никто ещё не успел объяс­нить, где их ис­кать. Его ни­че­му не нужно было учить. Он схва­ты­вал на лету. Ино­гда, когда при­ни­ма­ли особо тя­жё­лых, я ви­де­ла, как он вжи­мал­ся в стену, за­жи­мал ла­до­ня­ми рот.

Не от стра­ха — от боли за людей. А потом снова под­хо­дил ближе, со­би­рал ис­пользо­ван­ные пла­сты­ри, менял про­сты­ни, при­дер­жи­вал за плечи тех, кто пы­тал­ся под­няться. Од­наж­ды под об­стрел по­па­ла со­сед­няя пя­ти­этаж­ка. К нам при­вез­ли жен­щин с по­ре­за­ми, муж­чи­ну с ра­не­ни­ем ноги, двоих детей. Арсен стоял у двери, и когда но­сил­ки за­но­си­ли в при­ём­ное, он под­хва­тил с пола чей-то упав­ший бо­ти­нок.

Сжал и смот­рел на него, будто в этом бо­тин­ке было всё, что оста­лось от преж­ней мир­ной жизни. После того удара он не ушёл домой. Про­дол­жал по­мо­гать. — Ты сколько здесь уже дней под­ряд? — спро­си­ла я. — Пятый пошёл. — Спишь где? — Там, на ска­мейке. Нор­мально. Он про­из­нёс это так спо­койно и про­сто, будто сон на ска­мейке — обыч­ное дело для под­рост­ка.

Арсен ни­ко­гда не хва­стал­ся. Но его ма­ленькие по­дви­ги ви­де­ли все. Помню, как он по­мо­гал пе­ре­но­сить трав­ми­ро­ван­ную жен­щи­ну, ко­то­рая была раза в два тя­же­лее его. Лицо у него при этом по­блед­не­ло, губы дро­жа­ли, но он донёс её до койки. Помню, как за­би­рал­ся в завал возле ста­ро­го кор­пу­са, чтобы до­стать ме­тал­ли­че­скую ап­теч­ку.

Помню, как дер­жал за ла­донь парня, ко­то­ро­му было больно даже ды­шать, и не от­пус­кал, пока тот не за­снул. Од­наж­ды его спро­си­ли: — По­че­му ты при­хо­дишь? Тебе всего че­тыр­на­дцать. Он сел на край пу­сту­ющей койки, по­ста­вил локти на ко­ле­ни, нена­дол­го за­ду­мал­ся. — По­то­му что мне легче здесь. Я вижу, что люди живут.

Больно, труд­но, но живут. И я живу с ними. А дома пусто. Пусто и тихо. Я не хочу ти­ши­ны. Ти­ши­на в Ма­ри­упо­ле тогда была страш­нее взры­вов. Когда тихо, на­чи­на­ешь ду­мать. А Арсен не хотел ду­мать. Он хотел де­лать. Он был лёг­ким как тень. Вечно куда-то спе­шил. Ино­гда спо­ты­кал­ся, ино­гда ронял что-то от уста­ло­сти, но каж­дый раз под­ни­мал­ся пер­вым.

И вот то, о чём я обыч­но пред­по­чи­таю мол­чать… но сейчас скажу, по­то­му что это прав­да. Если бы не такие па­ца­ны, как Арсен, мы бы тогда вы­го­ре­ли окон­ча­тельно. Уста­лость, тя­гу­чая, мрач­ная, жрала нас из­нут­ри. А он при­хо­дил. При­но­сил воду, тянул про­сты­ни, под­дер­жи­вал плечо. Арсен не был сильным. Он был стойким.

Это важ­нее. Когда вспо­ми­наю его зе­лё­ную курт­ку, вы­гля­ды­ва­ющие из больших ру­ка­вов худые руки, ма­ленькие, почти дет­ские пальцы, ко­то­рые дер­жа­ли бинты, как что-то дра­го­цен­ное, мне ста­но­вит­ся ясно: — Будем дер­жаться дальше.