Светлана Размыслович «Сила жизни» (часть 3)

3. Раз­ми­ни­ро­ва­ние, или Муж­чи­на дол­жен слу­жить «Только доблесть бессмертно живёт, Ибо храбрые славны вовеки!» В. Я. Брю­сов Ав­то­бус из До­нец­ка от­прав­лял­ся в 14.10 от оста­нов­ки «Мотель», до ко­то­рой от го­сти­ни­цы ходу очень при­лич­но, а если учесть раз­ме­ры и объё­мы моего «чемоданчика», то и вовсе много. По­это­му встре­чу с Еле­ной Да­хо­вой мы на­зна­чи­ли в 9:00 прямо в го­сти­ни­це, чтобы успеть обо всём по­го­во­рить.

Она при­шла ровно в на­зна­чен­ное время, мы под­ня­лись в мой номер, за счи­та­ные ми­ну­ты уста­но­ви­ли обо­ру­до­ва­ние и про­сто по­ста­ви­ли стул на­про­тив ка­ме­ры. На­чал­ся раз­го­вор. Соб­ствен­но, это был не раз­го­вор даже, а мой мо­но­лог: Лена про­сто дала знак рукой, и я стала го­во­рить с неви­ди­мым пока зри­те­лем, как с самой собой, от­ве­чая на собой же по­став­лен­ные во­про­сы.

О том, как рож­да­лись мои пер­вые стро­ки о Дон­бас­се, как ор­га­ни­зо­вы­ва­лись пер­вые по­езд­ки. О том, что я думаю и чув­ствую. Я рас­суж­да­ла о вре­ме­ни, о необ­хо­ди­мо­сти его от­ра­же­ния пи­са­те­ля­ми, о своих со­мне­ни­ях и ре­ше­ни­ях. Чи­та­ла стихи. В какой-то мо­мент я по­ня­ла, что смот­рю куда-то вдаль, мимо Елены, мимо ка­ме­ры, за пре­де­лы этой ма­ленькой, уют­ной ком­нат­ки, а когда «вернулась» об­рат­но, уви­де­ла, что моя ин­тер­вью­ер тихо пла­чет…

Про­чи­тав на­по­сле­док стро­ки о мире, не о войне, рас­кры­ла Елене свой сек­рет: я счи­таю, что глав­ное, что дви­жет че­ло­ве­ком во всех его тру­дах и до­ро­гах — это лю­бовь! По­то­му и не имеет она точ­но­го опре­де­ле­ния, что она го­раз­до шире каж­до­го из них, выше об­сто­ятельств и непо­сти­жи­мее сча­стья. Так что все до­ро­ги, по ко­то­рым мы идём, про­ло­же­ны имен­но ею — лю­бо­вью…

Мы про­гу­ля­лись по бульва­ру Пуш­ки­на, по­чти­ли па­мять За­хар­чен­ко у места его ги­бе­ли, по­про­ща­лись — те­перь уже как то­ва­ри­щи — до новой непре­мен­ной встре­чи… Те­перь оста­ва­лось только взять вещи, до­ждаться ав­то­бу­са — и уто­нуть в своих мыс­лях и дол­гой до­ро­ге, но нет — судьба ре­ши­ла по­да­рить мне все встре­чи сразу. На пло­щад­ке у Цен­трально­го (Кры­то­го) рынка было немно­го­люд­но.

Ко мне по­до­шёл сред­них лет муж­чи­на в ка­му­фля­же, с рюк­зач­ком такой же ка­му­фляж­ной рас­цвет­ки. Глаз мой уже давно был на бойцов на­мё­тан, и од­но­го мгно­ве­ния хва­ти­ло, чтобы опре­де­лить: доб­ро­во­лец, на фрон­те не пер­вый раз по кон­трак­ту, едет в от­пуск. Стала ис­кать гла­за­ми по­зыв­ной и за­ме­ти­ла не только его, но и шев­рон с над­пи­сью «Разминирование».

— Из­ви­ни­те, вы тоже до Моск­вы? От­сю­да от­прав­ле­ние? — об­ра­тил­ся ко мне боец. — Да, от­прав­ле­ние здесь, и обе­ща­но в 14:00, а там уж как по­ве­зёт, — улы­ба­ясь при вос­по­ми­на­нии о том, что рейс из Моск­вы от­ме­ни­ли вовсе, от­ве­ти­ла я. И тут же вы­па­ли­ла: — В от­пуск? — Да, а как вы до­га­да­лись? Часто здесь бы­ва­ете?

— До­вольно часто. Но реже, чем хо­те­лось бы, — от­ве­ти­ла я. Обыч­ные для таких раз­го­во­ров во­про­сы, стан­дарт­ные непол­ные от­ве­ты, при­выч­ное сдер­жан­ное по­вест­во­ва­ние о себе. Мы бол­та­ли даже о том, как долго не ухо­дит нынче осень, и о том, какая осо­бая пре­лесть, име­ну­емая те­перь пользой, есть в до­нец­ких ту­ма­нах.

Они так хо­ро­шо укры­ва­ют го­ро­да от дро­нов, что невольно же­ла­ешь го­ро­ду ту­ман­ных ночей… Упо­ми­наю о своих по­езд­ках в Ни­кольское и в мо­на­стырь. Об уди­ви­тельном чув­стве ти­ши­ны, ко­то­рое так по­ра­зи­ло после пер­во­го при­ез­да под об­стре­ла­ми. О том, как ды­ша­ла сво­бо­дой и по­ко­ем земля, усе­ян­ная гильза­ми и оскол­ка­ми.

И вдруг, по­рыв­шись недол­го в своём те­ле­фоне, мой со­бе­сед­ник по­ка­зы­ва­ет мне фо­то­гра­фию и очень спо­койно рас­ска­зы­ва­ет: — А мы этот мо­на­стырь и раз­ми­ни­ро­ва­ли… Взгляд мой, оче­вид­но, вы­ра­зил такое удив­ле­ние, что он улыб­нул­ся и до­ба­вил: — Очень много было ра­бо­ты… Пе­ре­до мной стоял че­ло­век из роты раз­ми­ни­ро­ва­ния, бла­го­да­ря ра­бо­те ко­то­рой мы по­за­вче­ра могли без опас­ки гу­лять по тер­ри­то­рии Свято-Ни­кольско­го мо­на­сты­ря.

Бла­го­да­ря ему и его со­рат­ни­кам мо­на­стырь ожи­ва­ет и за­ни­ма­ет­ся мир­ным тру­дом. Ре­зультат их слож­нейшей ра­бо­ты по раз­ми­ни­ро­ва­нию неразо­рвав­ших­ся бо­епри­па­сов — это без­опас­ность каж­до­го на­ше­го шага, очи­ще­ние земли и из­бав­ле­ние её от воз­мож­ных новых ран и боли. Муж­чи­на пред­ста­вил­ся: — Ев­ге­ний, по­зыв­ной Ворон, родом из-под Перми.

Во­ен­ный по про­фес­сии, спе­ци­альность — сапёр. Слу­жил в войсках спе­ци­альных под­раз­де­ле­ний, про­шёл Чечню. В 2022 вышел на пен­сию, но понял, что не смогу уси­деть дома в такие ре­ша­ющие для Рос­сии вре­ме­на. От­пра­вил за­яв­ку, и уже через неде­лю мне при­шёл по­ло­жи­тельный ответ. Я из Цен­тра гу­ма­ни­тар­но­го раз­ми­ни­ро­ва­ния.

Офис ба­зи­ру­ет­ся в Санкт-Пе­тер­бур­ге. Ор­га­ни­за­ция ком­мер­че­ская, то есть не вхо­дит в со­став Во­ору­жён­ных сил Рос­сийской Фе­де­ра­ции. Со­сто­ит из спе­ци­али­стов-са­пё­ров, име­ющих большой опыт служ­бы, опыт ра­бо­ты в во­ен­ных усло­ви­ях. Сейчас таких ор­га­ни­за­ций около 70, все ра­бо­та­ют на осво­бож­дён­ных тер­ри­то­ри­ях, участ­ву­ют в раз­ми­ни­ро­ва­нии.

Ра­бо­та­ем с Ми­ни­стер­ством обо­ро­ны. Они дают за­да­ние — мы вы­ез­жа­ем. Также ра­бо­та­ем с ЛЭПов­ца­ми: там, где нужно тя­нуть новые линии элек­тро­пе­ре­дач, сна­ча­ла про­хо­дим мы, раз­ми­ни­ру­ем. До­ро­ги сейчас на­чи­на­ют рас­ши­рять, надо все обо­чи­ны про­ве­рять — тоже наша ра­бо­та. Сейчас вот ра­бо­та­ли под Де­бальце­во. Те­перь ре­бя­та пе­ре­ез­жа­ют на новое место, а я вот в от­пуск.

В Ни­кольское при­еха­ли в ав­гу­сте 2025-го, на­ча­ли про­из­во­дить очист­ку тер­ри­то­рии непо­сред­ствен­но са­мо­го мо­на­сты­ря. Ко­ли­че­ство, ко­то­рое сбро­ше­но в мо­на­стырь, про­сто за­шка­ли­ва­ло, шагу было не сту­пить в пря­мом смыс­ле. Ра­бо­та­ли мы там бес­плат­но, по­то­му что… ну по­то­му что по-дру­го­му не смог­ли. Я вспом­ни­ла вдруг того па­ца­на, ко­то­ро­го спа­сал мой новый зна­ко­мый нач­мед, — при­ехав­ше­го ра­бо­тать в мо­на­сты­ре и по­до­рвав­ше­го­ся на мине.

Было это вес­ной 2025. Если бы мне ска­за­ли в мае 2023-го, что через пару лет я не только вер­нусь в мо­на­стырь, чтобы сво­ими гла­за­ми уви­деть его осво­бож­дён­ным, не только смогу почти че­ты­ре часа бе­се­до­вать с теми, кто его осво­бож­дал, спа­сал ра­не­ных и сле­дил за по­ряд­ком, но и встре­чусь с одним из тех, кто его раз­ми­ни­ро­вал, — на­вер­ное, не по­ве­ри­ла бы. Тогда была только одна за­да­ча — вы­ско­чить от­ту­да жи­вы­ми…

Те­перь за­да­ча го­раз­до более от­вет­ствен­ная — со­хра­нить живой па­мять о тех днях, чтобы пе­ре­дать её сле­ду­юще­му по­ко­ле­нию. Со­хра­няя жизнь, ты де­ла­ешь это для себя, со­хра­няя па­мять — для дру­гих, для ис­то­рии своей стра­ны. Не в этом ли за­да­ча пи­са­те­ля? Как часто бы­ва­ет при воз­вра­ще­нии, в ав­то­бу­се долго-долго не могла уснуть: кар­ти­ны окра­ин До­нец­ка, Ма­ке­ев­ки, Zугр­эса (имен­но так было ука­за­но на таб­лич­ке) сме­ня­ли одна дру­гую неспеш­но и плав­но, будто нехо­тя про­ща­ясь, и усту­па­ли место ши­ро­ко­му степ­но­му раз­до­лью с бу­ры­ми вы­со­та­ми тер­ри­ко­нов, на­по­ло­ви­ну укры­тых ту­ма­ном.

Вос­по­ми­на­ния, только недав­но быв­шие днём се­го­дняш­ним, го­во­ри­ли со мной, пе­ре­би­вая друг друга и споря о том, какое из них важ­нее. Но­во­год­ние шары, только что укра­сив­шие Гор­лов­ку, пе­ре­ли­ва­лись яр­ки­ми ог­ня­ми, уце­лев­шие ку­по­ла Ни­кольско­го храма смот­ре­ли прямо в небо по­верх высот Уг­ле­да­ра, «булат» тре­вож­но зве­нел и отоб­ра­жал на крас­ном экране на­зва­ние дрона, а нач­мед снова по­вто­рял: «Ну подумай сама, место ли здесь женщине?» «Женщине, может, и не место, — захотелось ответить вновь, — а вот писателю — единственное оно и есть».

А потом — как оза­ре­ни­ем — снова слова Ту­ри­ста в раз­го­во­ре о наших 16-лет­них сы­но­вьях (сын Инны, сын са­мо­го Ту­ри­ста и мой стар­ший ока­за­лись 16-лет­ни­ми ро­вес­ни­ка­ми) и их ско­рой по­ста­нов­ке на во­ин­ский учёт: — Будет 18 — пойдёт слу­жить. Муж­чи­на дол­жен слу­жить. По­то­му что если мы не будем дер­жать эти по­зи­ции, если нас не будет в этих око­пах, то у нас и домов наших не будет, и семей наших не будет, ни­че­го не будет…

Так вот, если мы не будем дер­жать эти ру­бе­жи, если нас не будет в этих «окопах» на пе­ре­до­вой рус­ской ли­те­ра­ту­ры, то ни­че­го в ней не оста­нет­ся. И мы долж­ны за­слу­жить право пе­ре­клик­нуться, на­при­мер, с Анной Ах­ма­то­вой, ска­зав­шей: «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был…» Проснув­шись уже на кон­трольно-про­пуск­ном пунк­те, где всех нас от­пра­ви­ли на до­смотр вещей и про­вер­ку до­ку­мен­тов, вспом­ни­ла с тре­во­гой: «Как же мой сувенир?

Пропустят ли? Это же металл, да тем более — гильза…» Про­пу­сти­ли. Ведь это была роза. Это была всё-таки роза. Это была жизнь! Был ме­талл… Был ме­талл, и рядом — было слово, Об­жи­гая, раня, бе­ре­дя, Небо цвета ало-го­лу­бо­го За­кли­на­ло: мира и дождя. Под­ни­ма­лась, слёзы ути­рая, Кровь и боль пе­ре­тя­нув жгу­том.

Кра­ток путь — от ада и до рая, Долог миг бес­па­мят­ства — потом. Жизнь — стро­кою, пусть и непри­гляд­ной, Над по­ля­ми теп­лит­ся едва, Если молча гильзы от сна­ря­дов Ты пе­ре­плав­ля­ешь на слова.