Светлана Размыслович «Вслед за победой», часть 2

Часть 2. На­ча­ло тут В рам­ках фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­ялись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­оны. Ос­нов­ной упор «Литературные резиденции» де­ла­ют на спе­ци­альную во­ен­ную опе­ра­цию и наших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Свет­ла­ной Раз­мыс­ло­вич.

Жен­щи­на и война, или ИДИ, ПО­ПРО­БУЙ… «Ныне воюют не столько оружием, сколько умом...» Ф. М. До­сто­ев­ский — Здесь был мост, под мо­стом немцы (так бойцы на­зы­ва­ют ны­неш­не­го врага — прим. ав­то­ра) сло­жи­ли 150 ТМ (тан­ко­вая мина — прим. ав­то­ра). Чтобы ты по­ни­ма­ла, ТМ — это 7,5–8 ки­ло­грам­мов тро­ти­ла. Ну и взо­рва­ли этот мост.

А наши были в мед­пунк­те. Тур­ни­кет го­во­рит, что они штаны три дня сти­ра­ли от ко­по­ти. Даже одна ТМ-ка сра­ба­ты­ва­ет, зна­ешь как, а тут… Вме­сте с Инной, Ан­дре­ем и Ту­ри­стом об­хо­дим раз­ру­шен­ный мост обо­чи­ной, по про­то­рён­ной тро­пин­ке, по до­соч­кам, тща­тельно уло­жен­ным по­верх овра­га и грязи, след в след за ко­ман­ди­ром.

— Света, иди по­про­буй! По­про­буй под­ни­ми вот эти но­сил­ки. Легко с ними? Это ме­талл. И пред­ставь, что тебе надо пройти с ними не один де­ся­ток ки­ло­мет­ров. А вот такие — во­ло­ку­ши — самые хо­до­вые. Вы­тя­ги­ва­ют 200-х и 300-х. На них нужно та­щить те же самые де­сят­ки ки­ло­мет­ров бойца в пол­ном об­мун­ди­ро­ва­нии.

Сдю­жишь? А вот тот рюк­зак с ме­ди­ци­ной, что ты под­ни­ма­ла, — пред­ставь, что ты в бро­не­жи­ле­те, шлеме и с ав­то­ма­том, и рюк­зак на пле­чах — ка­ко­во, а? Молчу, по­ту­пив­шись; не буду сме­шить нач­ме­да, от­ве­чая, что в тре­на­жёр­ке вполне спо­койно при­се­даю с два­дца­ти­ки­ло­грам­мо­вой гирей и сил мне не за­ни­мать. Один тот рюк­за­чок, на­вскидку, весит раза в пол­то­ра больше.

— А ни­ко­му не из­вест­ные герои на самом деле есть, — про­дол­жа­ет Ту­рист. — Наши ре­бя­та, ко­то­рые ра­бо­та­ют в та­ке­ла­же, на­при­мер. Та­ке­лаж, это когда ты в броне, с ору­жи­ем, в каске несёшь на себе 20–30 ки­ло­грам­мов 20–30 ки­ло­мет­ров, чтобы обес­пе­чить про­ви­ант на пе­ре­до­вой. Да, у ребят ко­ле­ни вы­ле­та­ют, по­зво­ноч­ни­ки…

Для того чтобы хо­дить туда-сюда, надо быть очень сильным и сме­лым че­ло­ве­ком. По­то­му что тебя по­сто­ян­но пы­та­ют­ся убить. Или наши опе­ра­то­ры дро­нов, ко­то­рые сидят прямо под носом у нем­цев. Или наши во­ди­те­ли, ко­то­рые за­ска­ки­ва­ли сюда, в Ни­кольское, когда уже дроны пошли, и до­ро­ги на­ча­ли ми­ни­ро­вать. У нас был такой Лёша, он сейчас после ра­не­ния, так вот, он возил сюда в Ни­кольское даже мины.

Ему гру­зи­ли 90 ТМ-ок с вклю­чён­ны­ми взры­ва­те­ля­ми в ма­ши­ну. Он са­дил­ся и ехал сюда. И меня он возил, за ра­не­ны­ми… Смог­ла бы ты? Или во­об­ще — любая дру­гая жен­щи­на? Ту­рист рас­ска­зы­ва­ет о войне спо­койно, и нет в его рас­ска­зе ни гор­ды­ни — вот, мол, мы какие, смот­ри­те на нас, — ни па­фо­са, ни по­хвальбы. Есть только дело, ко­то­рое те­перь одно — за­щи­та Ро­ди­ны до по­след­не­го вздо­ха.

В оче­ред­ной раз мой со­бе­сед­ник де­ла­ет ак­цент на том, что жен­щи­на в армии те­перь — обуза. Во­круг неё по­яв­ля­ют­ся про­бле­мы. По­то­му что муж­чи­ны сразу пы­та­ют­ся её за­щи­тить, от­вле­ка­ют­ся и… сами при этом за­ча­стую ока­зы­ва­ют­ся в непри­ят­ных си­ту­аци­ях. «Так это не только на фронте», — го­во­рю про себя. — В гос­пи­та­ле — да, там жен­щине самое место.

Она и рану пе­ре­вя­жет, и воды по­даст, и успо­ко­ит, и во­оду­ше­вит, — рас­суж­да­ет нач­мед. — Но пра­вильно, что с жен­щи­на­ми кон­трак­ты те­перь не за­клю­ча­ют. Ты пойми, я не же­но­не­на­вист­ник, я рас­суж­даю так: армия долж­на быть мак­си­мально эф­фек­тив­ной, нести ми­ни­мальные по­те­ри. Как бы в до­ка­за­тельство рас­суж­де­ни­ям Ту­рист при­во­дит один из при­ме­ров «мужской работы»: — Когда Буб­ли­ка здесь по­трёх­со­ти­ли я, Тур­ни­кет и Пашка по­еха­ли за ним.

По до­ро­ге у Ле­ше­го по­го­ду за­пра­ши­ва­ем (об­ста­нов­ку то есть — прим. ав­то­ра) на Ар­бу­зе. Он го­во­рит, по­го­да пло­хая. Ну, была не была, едем. К Ле­ше­му за­ска­ки­ва­ем (у него там нычка была), от­кры­ва­ем двери — у Буб­ли­ка ото­рван кусок ноги, пол ик­ро­нож­ной мышцы нет, он за­жгу­то­ван­ный. Чтобы ты по­ни­ма­ла, Буб­лик — это 135 ки­ло­грам­мов сча­стья.

Он рыб­кой за­пры­ги­ва­ет к нам в бу­хан­ку. Идёт дождь и всё уси­ли­ва­ет­ся. Но дождь — это хо­ро­шо было, хоть и гря­зи­ще. Я го­во­рю: «Пашка, по тапкам давай!» Успе­ли вы­ско­чить нор­мально. Тур­ни­кет обез­бо­лил его, едем. А я своих па­ца­нов люблю при­ка­лы­вать. Кричу: «Бублик, как обстановка?» А он лежит и по­ка­зы­ва­ет: две пя­тё­роч­ки!..

Во­об­ще, здесь было очень опас­но. Мы с Ма­жо­ром по пер­вой Ни­кольской за­ска­ки­ва­ли сюда очень быст­ро и очень быст­ро уез­жа­ли. Успе­ва­ли вы­ехать из-под об­стре­ла. Мой боец Гриня на­граж­дён го­сна­гра­дой за спа­се­ние по­ги­бав­ших: они с Пахой вы­но­си­ли трёх­со­то­го на себе, и Гриня по­лу­чил тя­жё­лое оско­лоч­ное ра­не­ние в го­ло­ву.

Я его из пси­хуш­ки когда за­брал, он был как трёх­лет­ний ре­бё­нок. Я его за­но­во учил чи­тать, пи­сать, счи­тать, во­дить ма­ши­ну… А сейчас по­зна­ко­мишься с моими во­ди­те­ля­ми. Они, прав­да, не очень раз­го­вор­чи­вые… Мно­гие из них тоже имеют го­сна­гра­ды. У Вовы — Ге­ор­ги­ев­ский крест: Вове со­жгли три ма­ши­ны, он три­жды спас эки­паж, ни у кого ни ца­ра­пи­ны.

Паша на ма­шине ухо­дил от дрона — увёл, но пе­ре­вер­нул­ся, а па­ца­ны живые оста­лись... В общем, каж­дый свою лямку тянет, — поды­то­жи­ва­ет нач­мед. — Ба­та­льон – это как живой ор­га­низм. Если кто-то один про­мо­тал свою лямку, всем хре­но­во. Каж­дый — герой. У каж­до­го своя за­да­ча. Так-то на граж­дан­ке тоже тяп-ляп нельзя де­лать.

Но на граж­дан­ке тяп-ляп — это тяп-ляп, а на войне тяп-ляп — это чья-то жизнь: плохо жгут по­ло­жи­ли, плохо за­бин­то­ва­ли, долго не могли эва­ку­иро­вать… За­мол­ка­ет. Знаю, что ду­ма­ет о по­гиб­ших. Мне тоже есть кого вспом­нить и по­мя­нуть. Ука­зы­ваю рукой на мо­на­стырь, пред­ла­гаю зайти. В ти­шине бре­дём по тер­ри­то­рии оби­те­ли.

Уже без опас­ки: ни­че­го не при­ле­тит с неба и не взо­рвёт­ся под но­га­ми — наши за­щит­ни­ки своё дело сде­ла­ли. Ста­ра­ем­ся зайти в каж­дый укром­ный уго­лок, в каж­дое зда­ние, чтобы за­пе­чат­леть следы раз­ру­ше­ний, следы горя, ко­то­рое при­нес­ли нео­фа­ши­сты в это свя­тое место. От Ни­кольско­го храма оста­лись одни стены...

— Я тебе по сек­ре­ту скажу: у каж­до­го врача на фрон­те есть своя ко­пил­ка, — вновь за­го­во­рил Ту­рист, когда мы дви­га­лись уже об­рат­но в рас­по­ло­же­ние, и, уви­дев в моих гла­зах во­прос, про­дол­жил: — Ко­пил­ка, куда скла­ды­ва­ем жизни. Спа­сён­ные. Вот у меня в этой ко­пил­ке — семьде­сят. — Семьде­сят жиз­ней! — вос­кли­ца­ет Инна.

— Это сколько? Рота? — Почти рота, да… И Тур­ни­кет в этой роте: слу­жил в штур­мах, спи­сан по ра­не­нию, те­перь вот тоже спа­са­ет па­ца­нов… И за каж­дым, кого уда­лось вер­нуть к жизни, — мама, папа, жена, сест­ра, дети. За каж­дым — ещё рота. — За каж­дым — род! — не удер­жи­ва­юсь и я от вос­кли­ца­ния. — Целый род, ко­то­рый будет про­дол­жен...

— Мы как-то везли бойца... — нач­мед вновь от­ве­ча­ет нам ис­то­ри­ей. — Кли­ни­че­ская смерть, ин­ту­би­ро­ван­ный. Вруч­ную вен­ти­ли­ро­ва­ли. С Тур­ни­ке­том везли вдво­ём. Три раза оста­нав­ли­ва­лось серд­це. Три раза за­пу­сти­ли чисто ру­ка­ми, без ме­ди­ка­мен­тов. Три раза… До­вез­ли мы его… потом он умер в ре­ани­ма­ции на чет­вёр­тые сутки.

Но мы при­вез­ли живым… Под­хо­дим к дому. Они на­зы­ва­ют домом каж­дое своё обо­ру­до­ван­ное укры­тие, по­то­му что у каж­до­го бойца долж­но быть место, куда он воз­вра­ща­ет­ся, — пусть вре­мен­ное, пусть да­ле­ко не такое уют­ное, как дом род­ной, но всё же — место общих ра­до­стей и пе­ча­лей, место недол­го­го покоя и ти­ши­ны среди бра­тьев.

По­то­му что все они стали бра­тья­ми. — Ты спра­ши­ва­ла, как вы­во­зят. Вот эти ре­бя­та и вы­во­зят. Это Коп­чё­ный, это Паха. Люди, ко­то­рые едут в любое время суток, в любую по­го­ду в любое место. Пе­ре­до мной сто­яли два мол­ча­ли­вых парня. Видно было, что слова ко­ман­ди­ра их немно­го сму­ти­ли. Обык­но­вен­ные рус­ские парни, де­ла­ющие своё дело чест­но, до конца, рискуя своей жиз­нью, чтобы спа­сти жизни ближ­них.

Они явно не стали бы рас­ска­зы­вать о себе, от­ве­чать на во­про­сы. «О чём рассказывать?» — чи­та­ла я в их взгля­дах. По­это­му я про­сто по­до­шла, по­жа­ла им руки и ска­за­ла каж­до­му «Спасибо» — от лица всех, кто пе­ре­жи­ва­ет за наших бойцов и мо­лит­ся за них. В тот день я не могла уснуть долго-долго. Раз­го­вор с Ту­ри­стом то и дело вры­вал­ся от­рыв­ка­ми в мои мысли о жизни, смер­ти, на­зна­че­нии по­эзии...

За­сы­пая уже под утро, я вдруг по­ня­ла, что даже имени нач­ме­да не узна­ла — война от­ме­ла его, как нечто вто­ро­сте­пен­ное. Вновь уви­дев Инну, я пер­вым делом вме­сто при­вет­ствия вы­па­ли­ла: — Инна, как зовут Ту­ри­ста? — Илья, — от­ве­ти­ла она с улыб­кой. ВСТРЕ­ЧА (от­ры­вок из Поэмы о мед­сест­ре) На за­ка­те схо­ди­лись неспеш­но, Рюк­за­ки по земле во­ло­ча, «Борзый» с «Птахой», «Колода» да «Леший», Ав­то­ма­ты сни­мая с плеча.

Ветер спал в за­по­вед­но­сти сосен, Тучи пря­та­ли день от огня. — Брат­цы, что это, новая осень? А на­пи­са­но в ней про меня? — Сам от­ку­да? — Под Ма­рьин­кой снял­ся. — Что там? — Жарко. Ко­ро­боч­ки* прут. — С Ан­тра­ци­та я. Помню — до залпа, А потом — ти­ши­на. — Что Ба­хмут? — Он Ар­тё­мовск, ты чуешь? — Ну добре! — Глянь-ка, Се­вер­ский снова в дыму…

— Чей, — во­про­сом вре­за­ет­ся в рёбра, — Ма­ри­уполь, никак не пойму? — Ты, бра­тиш­ка, ви­дать, за­плу­тав­ши Слиш­ком долго бро­дил по лесам! Наш! — Я без вести долго... про­пав­шим В справ­ках чис­лил­ся. Нынче — к двух­стам… По­мол­ча­ли, опять за­ку­ри­ли, На­блю­дая за тихой рекой. — Что, вояки, от­ме­рим по силе, Ра­но­ва­то ещё на покой!

И по солн­цу рав­ня­лась пе­хо­та, Об­ла­ков и зар­ни­цы про­меж. Под­хо­ди­ли небес­ные роты Чтоб сто­ять за по­след­ний рубеж. В этом войске не будет про­ру­хи, Как не будет пе­ча­ли зем­ной. Из Ав­де­ев­ки вышел «Петруха», Из Ни­кольско­го вышел «Седой». От­го­лос­ки по­след­не­го боя Ни один не рас­слы­шит вдали. — По­го­ди-ка, при­пи­са­но двое, Ты от­ку­да?

— «Кота» не нашли! — Раз­во­ра­чи­вай, стал быть, от­се­ле, Ну и что, что ра­не­ние в грудь! Что нога? Да не суть в нашем деле. И буш­ла­тик-то свой не за­будь… На за­ка­те схо­ди­лись неспеш­но, И кре­сти­ла икон­кою мать, «Борзый» с «Птахой», «Колода» да «Леший», Чтобы в осень себя за­пи­сать…