Царь-бас и искусный гипнотизёр: тайна популярности Фёдора Шаляпина

Его фа­ми­лия стала на­ри­ца­тельной для тех, чей пев­че­ский та­лант труд­но пре­взойти. Ме­му­ары ле­ген­ды чи­та­ют спу­стя пол­то­ра сто­ле­тия, а бас-кан­тан­те пом­нит любой услы­шав­ший за­пись хотя бы раз. Кто он? Непре­взойдён­ный гений Ша­ля­пин. На­ча­ло пути Федя ро­дил­ся и рос в Ка­за­ни. Ме­щан­ская семья Ша­ля­пи­ных не могла по­хва­статься бо­гат­ством — отец бу­ду­ще­го певца, Иван Яко­вле­вич, слу­жил пис­цом в зем­ской упра­ве.

Сын был при­учен к труду с дет­ства: про­бо­вал себя в са­пож­ном деле, позд­нее пошёл в под­ма­сте­рья. В дет­стве Федя пел в цер­ков­ном хоре, слу­ча­лось под­ра­ба­ты­вать на сва­дьбах и по­хо­ро­нах. Хо­ри­стом Ша­ля­пин чис­лил­ся до тех пор, пока не стал ме­няться голос. Тогда Фёдор, имея за пле­ча­ми несколько клас­сов об­ра­зо­ва­ния, за­сту­пил на долж­ность по­мощ­ни­ка пи­са­ря.

Несмот­ря на то, что гра­мо­та да­ва­лась ему легко, Ша­ля­пин на­хо­дил ра­бо­ту скуч­ной. Од­наж­ды он попал в Ка­зан­ский опер­ный театр и с тех пор «заболел» му­зы­кой. Фёдор от­пра­вил­ся на про­слу­ши­ва­ние, и его новый голос оце­нил кол­лек­тив Се­реб­ря­ко­ва: юношу взяли ста­ти­стом. Ша­ля­пин быст­ро при­вык к сцене и стал по­лу­чать хо­ро­вые пар­тии, а затем неза­мет­но пе­ре­шёл к сольным.

Од­на­ко ка­рьер­но­го взлё­та не слу­чи­лось, и Фёдор, рас­про­щав­шись с дра­мой, устро­ил­ся в му­зы­кальную труп­пу Се­мё­но­ва-Са­мар­ско­го, ко­то­рая со­би­ра­лась в Уфу. Далее Ша­ля­пин при­нял при­гла­ше­ние «бродячего» те­ат­ра из Ма­ло­рос­сии под ру­ко­вод­ством Дер­ка­ча и стал ез­дить по стране. Судьба за­бро­си­ла его в Ти­флис, где он по­пал­ся на глаза Дмит­рию Уса­то­ву.

Гра­мот­ный пе­да­гог, ранее слу­жив­ший в Большом те­ат­ре, взял Ша­ля­пи­на под крыло. Па­рал­лельно тот под­ра­ба­ты­вал в мест­ной опере. Театр и снова театр В 1894 году он по­сту­пил в Мос­ков­скую част­ную оперу Саввы Ма­мон­то­ва. На одном из пред­став­ле­ний Фё­до­ра за­ме­тил Савва Ма­мон­тов, из­вест­ный ме­це­нат и це­ни­тель ис­кусств.

Он при­гла­сил Ша­ля­пи­на в свой театр, по­обе­щав пол­ную сво­бо­ду действий. Спев пар­тию Ивана Су­са­ни­на, Ша­ля­пин от­кро­вен­ни­чал: «Я всегда чувствую реакцию зала. С ним у артиста должна обязательно быть какая-то электрическая связь, вроде беспроволочного телеграфа. Без этого нельзя. Если певец будет петь сам по себе, не обращая внимания, как его слушают, то и публика будет сама по себе — холодная, безучастная.

Артист должен уметь подчинить себе своих слушателей». Ма­мон­тов ска­зал Ша­ля­пи­ну: «Феденька, ты можешь петь всё, что только захочешь! Захочешь оперу поставить — пожалуйста! Нужны будут сумасшедшие дорогие костюмы? Не проблема!» И тот решил вос­пользо­ваться вы­пав­шим шан­сом. Ша­ля­пин ис­пол­нил все ба­со­вые пар­тии в рус­ских опе­рах: «Псковитянка», «Садко», «Моцарт и Сальери», «Русалка», «Жизнь за царя», «Борис Годунов» и «Хованщина».

Пар­тия Ме­фи­сто­фе­ля в ис­пол­не­нии Фё­до­ра Ива­но­ви­ча счи­та­ет­ся иде­алом: никто не смог спеть лучше, чем Ша­ля­пин в «Фаусте» Шарля Гуно. Ин­те­рес­но, что и в те­ат­ре «Ла Скала» певец позже ис­пол­нил по­доб­ную арию — в по­ста­нов­ке «Мефистофель». «Шаляпин… Какой сложный комплекс разнообразных чувств, мыслей, воспоминаний вызывает в душе это мистическое имя!»

— вос­кли­цал кри­тик Ро­зов­ский, и бла­го­дар­ная пуб­ли­ка была с ним со­глас­на. В на­ча­ле XX века Ша­ля­пин стал со­ли­стом в Ма­ри­ин­ке. Ему от­крыл­ся целый мир: певец га­стро­ли­ро­вал по Ев­ро­пе, был в Мет­ро­по­ли­тен-опере в Нью-Йорке и, ко­неч­но, часто ездил в Моск­ву, в Большой. Фёдор Ива­но­вич был зна­ком с Куп­ри­ным, Вру­бе­лем, Ко­ро­ви­ным, Рах­ма­ни­но­вым, а также Руффо и Ка­ру­зо.

Певец близ­ко дру­жил с Мак­си­мом Горьким. Ша­ля­пин все­гда знал, что может больше. «Само понятие о пределе в искусстве мне кажется абсурдным. В минуты величайшего торжества в такой даже роли, как Борис Годунов, я чувствую себя только на пороге каких-то таинственных и недостижимых покоев», — писал в ме­му­арах мэтр.

Ша­ля­пин с удо­вольстви­ем ис­пол­нял на­род­ные песни вроде «Дубинушки», «Вдоль по Питерской». Вы­ру­чен­ные на вы­ступ­ле­ни­ях деньги певец жерт­во­вал ра­бо­чим, чем и за­во­евал ува­же­ние со­вет­ских управ­лен­цев. После ре­во­лю­ции Ша­ля­пи­на сде­ла­ли ру­ко­во­ди­те­лем Ма­ри­ин­ско­го те­ат­ра и дали зва­ние «Народный артист РСФСР».

Од­на­ко на пер­вых же за­пад­ных га­стро­лях он при­нял ре­ше­ние об им­ми­гра­ции. Ма­стер­ство Ша­ля­пи­на «У вас, оперных артистов, всегда так. Как только роль требует проявления какого-нибудь характера, она начинает вам не подходить. Тебе не подходит роль мельника, а я думаю, что ты не подходишь как следует к роли», — писал Ша­ля­пин.

Он сам от­но­сил­ся к каж­до­му вы­ступ­ле­нию очень от­вет­ствен­но, вжи­вал­ся в образ на­столько, что зри­те­ли за­бы­ва­ли, кто перед ними. Алек­сандр Ни­ко­ла­евич Бенуа от­ме­чал, что у Фё­до­ра Ива­но­ви­ча есть спо­соб­но­сти гип­но­ти­зё­ра. Вы­сту­пая на сцене «Гранд Опера», он бук­вально ста­но­вил­ся Бо­ри­сом Го­ду­но­вым. И когда Фёдор Ива­но­вич за­кли­нал ца­ре­ви­ча Ди­мит­рия, явив­ше­го­ся в виде при­зра­ка, не только Ша­ля­пин смот­рел в тём­ный угол — туда смот­ре­ли все.

Ауди­то­рия вста­ва­ла с кре­сел и вгля­ды­ва­лась в зло­ве­щую пу­сто­ту, будто там действи­тельно под­жи­да­ло по­ту­сто­рон­нее ви­де­ние. Если мэтр пел перед неза­тейли­вой пуб­ли­кой, то даже гру­бые мат­ро­сы за­мол­ка­ли и слу­ша­ли, от­крыв рты. Осо­бен­но убе­ди­те­лен был Ша­ля­пин-Гроз­ный. Фёдор Ива­но­вич при­зна­вал­ся: «На сцене два Шаляпина.

Один играет, другой контролирует». Имен­но по­это­му ле­ген­дар­ный царь-бас умуд­рял­ся «проживать» сво­его героя на сцене, будь то Вар­ла­ам, Фар­лаф или Дон-Кихот…