«В сокровенной глубине души»: 250 лет Эрнсту Теодору Гофману

Среди всех за­ру­беж­ных пи­са­те­лей, став­ших «нашими», «своими» для рус­ско­го чи­та­те­ля Эрнст Тео­дор Ама­дей Гоф­ман (1776–1882) за­ни­ма­ет осо­бое место. По­то­му, на­при­мер, что он при­хо­дит к нам в дет­стве, при­чём сразу на Новый год, один из пер­вых празд­ни­ков в нашей жизни (и для большин­ства чи­та­те­лей, на­вер­ное, в дет­стве и оста­ёт­ся, а по­то­му вос­при­ни­ма­ет­ся тепло и с но­стальги­ей). И по­то­му, что он «соавтор» из­вест­нейше­го в мире про­из­ве­де­ния рус­ско­го клас­си­че­ско­го ис­кус­ства — ба­ле­та Чайков­ско­го «Щелкунчик».

На­ко­нец, гоф­ма­нов­ский след в рус­ской культу­ре так глу­бок и раз­но­об­ра­зен, что мы про­сто не можем не стал­ки­ваться с ним, вос­при­ни­мая са­мо­го Гоф­ма­на на уровне на­ци­онально­го культур­но­го кода. От Пуш­ки­на до Куш­не­ра Немед­лен­но после того, как Рос­сия от­кры­ла Гоф­ма­на, воз­ник­ла ли­те­ра­тур­ная мода, ко­то­рая про­дол­жа­лась, то уга­сая, то воз­рож­да­ясь весь XIX век, и с новой силой вспых­ну­ла в веке Се­реб­ря­ном. (Ин­те­рес­на си­ту­ация с Пуш­ки­ным: вы­ска­зы­ва­ний о Гоф­мане у него нет, но ис­сле­до­ва­те­ли давно уста­но­ви­ли мно­же­ство пе­ре­се­че­ний; впро­чем, воз­мож­но, на на­ше­го гения влиял сам ак­ту­альнейший в то­гдаш­ней культур­ной Рос­сии «гофмановский дух»).

В общем, от Вла­ди­ми­ра Одо­ев­ско­го и Ан­то­ния По­го­рельско­го до Ми­ха­ила Куз­ми­на и Сер­гея Су­дейки­на, и дальше, к по­сле­ре­во­лю­ци­он­ным «Серапионовым братьям» (по книге Гоф­ма­на дали на­зва­ние сво­ему объеди­не­нию мо­ло­дые про­за­ики, став­шие клю­че­вы­ми фи­гу­ра­ми лит­про­цес­са в ХХ веке — Все­во­лод Ива­нов, Ми­ха­ил Зо­щен­ко, Ве­ни­амин Ка­ве­рин…) Кста­ти, Гоф­ма­ну «досталось» от пар­тийно­го идео­ло­га Жда­но­ва. В пе­чально зна­ме­ни­том раз­гром­ном по­ста­нов­ле­нии «О журналах «Звезда» и «Ленинград» (1946), к Гоф­ма­ну воз­во­дят­ся од­но­вре­мен­но два «классовых врага» — ак­ме­исты и те самые Се­ра­пи­оно­вы бра­тья…

В ХХ веке к гоф­ма­нов­ским об­ра­зам при­бе­га­ли и Анна Ах­ма­то­ва в «Поэме без героя», и мно­же­ство дру­гих по­этов. Есть из­вест­ное сти­хо­тво­ре­ние Алек­сандра Куш­не­ра, ко­то­рое, между про­чим, не только об имени, но и о сути твор­че­ства Гоф­ма­на, ро­ман­ти­че­ском дво­еми­рии, столк­но­ве­нии ре­ально­сти и фан­та­зии… Да и о веч­ной теме: легко ли быть по­этом в обы­ден­ной жизни?

Нелег­ко… На Фри­дрих­штрас­се Гоф­ман кофе пьёт и ест. «На Фридрихштрассе»,— го­во­рит ти­хонько Эрнст. «Ах нет, направо!» — умо­ля­ет Тео­дор. «Идём налево,— оба слышат,— и во двор». Иг­ра­ет флейта еле-еле во дворе, Как будто школьник водит пальцем в бук­ва­ре. «Но всё равно она, — вздыхает Амадей, — Судебных записей милей и повестей».

Ну и, ко­неч­но, книги Ми­ха­ила Бул­га­ко­ва, сказ­ки Ев­ге­ния Швар­ца и Ве­ни­ами­на Ка­ве­ри­на были бы, ска­жем так, дру­ги­ми, если бы не было Гоф­ма­на… И Тол­стой, и Тар­ков­ский Но это всё поэты, ро­ман­ти­ки — пусть не в зна­че­нии «участники литературного движения романтизма», а в зна­че­нии «поклонники романтического мировоззрения». Но вот, на­при­мер, Лев Тол­стой.

Че­ло­век су­ро­вый. Не стес­няв­шийся в вы­ра­же­ни­ях по от­но­ше­нию к со­вре­мен­ни­кам и клас­си­кам… И тем не менее. В мо­ло­до­сти Тол­стой на­пи­сал по­весть, где, как счи­та­ют ли­те­ра­ту­ро­ве­ды, осмыс­ли­ва­ет­ся проза и жизнь Гоф­ма­на. По­весть «Альберт» по­вест­ву­ет о та­лант­ли­вом и нуж­да­ющем­ся немец­ком му­зы­кан­те-скри­па­че, ко­то­рый ино­гда при­хо­дит к хо­зяйке сво­его жилья Анне Ива­новне.

Альберт пси­хо­ло­ги­че­ски над­лом­лен и за­бы­ва­ет­ся в своём ал­ко­гольном пьян­стве, а при­чи­ной тому была его несо­сто­яв­ша­яся нераз­де­лён­ная влюб­лён­ность в ари­сто­кра­ти­че­скую даму. В числе мно­го­го, что он ис­пол­нил на гла­зах пуб­ли­ки, ока­зал­ся финал пер­во­го акта оперы Мо­цар­та «Дон Жуан» — той самой, ко­то­рая пре­ло­ми­лась в од­но­имён­ной но­вел­ле Гоф­ма­на. Его, как и ти­пич­но­го героя Гоф­ма­на, по­се­ща­ют грёзы, одной из ко­то­рых было его му­зи­ци­ро­ва­ние на стек­лян­ной скрип­ке...

К жизни Гоф­ма­на об­ра­тил­ся и Ан­дрей Тар­ков­ский в се­ре­дине 1970-х. Сразу после ле­ген­дар­но­го «Зеркала». На­ча­лось всё со сце­на­рия. Тар­ков­ский хотел огра­ни­читься им, но потом увлёк­ся… В общем, сюжет «Гофманианы» стро­ит­ся на пред­смерт­ной ис­по­ве­ди героя. Ве­ли­кий ска­зоч­ник и ком­по­зи­тор Тео­дор Гоф­ман го­то­вит­ся к уходу из жизни.

Он лежит в про­стор­ной спальне в Бер­лине, во­круг кро­ва­ти сме­ня­ют­ся пер­со­на­жи, ре­альные и вы­ду­ман­ные. В зер­ка­ле, что висит на про­ти­во­по­лож­ной стене, Гоф­ман ищет своё от­ра­же­ние и не на­хо­дит. Речь пи­са­те­ля вольно пе­ре­се­ка­ет вре­мен­ные гра­ни­цы: жизнь че­ре­ду­ет­ся ис­то­ри­ями, рас­ска­зан­ны­ми в но­вел­лах, как та­су­юща­яся ко­ло­да карт.

Сце­на­рий был на­пи­сан и пред­став­лен на сту­дию. И Тар­ков­ский уже готов был взяться за ра­бо­ту как по­ста­нов­щик, но Го­ски­но, увы, про­ект за­ру­би­ло. Более того, через 10 лет в эми­гра­ции Тар­ков­ский снова пла­ни­ро­вал снять «Гофманиану». Ве­лись пе­ре­го­во­ры (и пред­ва­ри­тельно успеш­ные) с про­дю­се­ра­ми из Гер­ма­нии.

А на роль глав­но­го героя Тар­ков­ский хотел при­гла­сить Да­сти­на Хофф­ма­на! Увы, ско­ро­теч­ная бо­лезнь не поз­во­ли­ла осу­ще­ствиться этим пла­нам… «Словом, звуком и красками» Го­во­ря о со­вре­мен­ном ис­кус­стве, ко­неч­но, труд­но не вспом­нить ин­тер­пре­та­цию Гоф­ма­на Ми­ха­илом Ше­мя­ки­ным. Ше­мя­кин не только ри­со­вал на темы Гоф­ма­на — он стал ху­дож­ни­ком мас­штаб­но­го ани­ма­ци­он­но­го про­ек­та «Гофманиада».

Сде­лан­ный в про­шлом де­ся­ти­ле­тии по ка­но­нам клас­си­че­ской ку­кольной ани­ма­ции, этот фильм по­ра­жа­ет своей вне­вре­мен­ной изыс­кан­но­стью, аб­со­лют­но руч­ной, непо­вто­ри­мой ра­бо­той. Я счи­таю, что его стран­ные, при­чуд­ли­вые, ино­гда бо­лез­нен­ные ин­тер­пре­та­ции гоф­ма­нов­ских об­ра­зов как-то очень адек­ват­ны ве­ли­ко­му немец­ко­му ро­ман­ти­ку. Вспом­ним, к слову, и вольную экра­ни­за­цию «Щелкунчика», сде­лан­ную Ан­дро­ном Кон­ча­лов­ским в 2010 году: увы, этот фильм не снис­кал сим­па­тий ни у кри­ти­ков, ни у зри­те­лей…

Следы вни­ма­тельно­го чте­ния Гоф­ма­на мы без труда найдём и в со­вре­мен­ной оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре, что в прозе, что в по­эзии. Тут имена можно пе­ре­чис­лять де­сят­ка­ми. Ну и ещё один факт. Больше 10 лет в Ка­ли­нин­гра­де (то есть, на ро­дине Гоф­ма­на!) про­хо­дит ли­те­ра­тур­ный фе­сти­валь-кон­курс «Русский Гофман».

Пи­са­те­ли со­стя­за­ют­ся в прозе, по­эзии, эссе… По­пу­ляр­ность и ав­то­ри­тет «Русского Гофмана» вы­со­ки, его ор­га­ни­за­тор, пи­са­тель Борис Барт­фельд может счи­таться на­сто­ящим эн­ту­зи­астом (при­чём в гоф­ма­нов­ском смыс­ле — де­ятельным лю­би­те­лем ис­кусств). Кон­курс­ные но­ми­на­ции имеют де­ви­зы, взя­тые, ко­неч­но же, из гоф­ма­нов­ских книг.

На­при­мер, в этом году кон­курс прозы ска­зоч­ной, фан­та­зийной, про­хо­дит под де­ви­зом «Самые дивные божественные чудеса случаются в сокровенной глубине человеческой души, и об этих чудесах всеми силами своими и должен возвещать человек словом, звуком и красками». Чем не твор­че­ская про­грам­ма для на­сто­яще­го пи­са­те­ля или ху­дож­ни­ка, осо­бен­но того, кто верит в чу­де­са че­ло­ве­че­ских душ и в то, что его труды чему-то да на­учат по­чтен­ную пуб­ли­ку. Такие ав­то­ры в Рос­сии, слава богу, не пе­ре­ве­лись и не пе­ре­ве­дут­ся.

За что спа­си­бо в том числе и ма­сте­ру чудес Гоф­ма­ну!