Владимир Даль и Виктор Пелевин. Два автора рождены в один день — и оба повлияли на историю русского языка

Ка­лен­дарь ино­гда под­бра­сы­ва­ет уди­ви­тельные сов­па­де­ния. 22 но­яб­ря — дата, ко­то­рая два­жды от­ме­ти­лась в ис­то­рии рус­ской сло­вес­но­сти. В 1801 году в этот день ро­дил­ся Вла­ди­мир Ива­но­вич Даль, че­ло­век, по­пы­тав­шийся со­брать в че­ты­рёх томах всё бо­гат­ство жи­во­го на­род­но­го языка. А через 161 год, в 1962-м, по­явил­ся на свет Вик­тор Оле­го­вич Пе­ле­вин — пи­са­тель, пре­па­ри­ру­ющий со­вре­мен­ный рус­ский язык с хо­лод­ной точ­но­стью па­то­ло­го­ана­то­ма.

Один спа­сал слова от за­бве­ния, дру­гой вскры­ва­ет их, об­на­жая пу­сто­ту и ма­ни­пу­ля­тив­ную при­ро­ду. И всё же эта по­ляр­ность об­ман­чи­ва: оба они — хро­ни­кё­ры неофи­ци­ально­го, непод­цен­зур­но­го языка своих эпох. Вла­ди­мир Даль: хра­ни­тель на­род­ной речи Судьба Даля па­ра­док­сальна уже в самом на­ча­ле. Сын об­ру­сев­ше­го дат­ча­ни­на и немки ста­но­вит­ся глав­ным со­би­ра­те­лем слов рус­ско­го языка.

Мор­ской офи­цер, затем во­ен­ный врач, он всю жизнь оста­вал­ся лю­би­те­лем в фи­ло­ло­гии, и имен­но это поз­во­ли­ло ему уви­деть то, что не за­ме­ча­ли ка­би­нет­ные учё­ные. «Живаго великорусскаго языка» — это опре­де­ле­ние в на­зва­нии его тол­ко­во­го сло­ва­ря прин­ци­пи­ально. Даль не ин­те­ре­со­вал­ся книж­ным, офи­ци­альным язы­ком.

Его влек­ла речь кре­стьян, ре­мес­лен­ни­ков, сол­дат — тех, кто го­во­рил не по указ­ке на­чальства и не по учеб­ни­ку грам­ма­ти­ки. Прак­ти­че­ски за пол­ве­ка ра­бо­ты он со­брал и си­сте­ма­ти­зи­ро­вал около 200 тысяч слов. Вот лишь несколько при­ме­ров того, что спас от за­бве­ния Даль: «ваража» (со­звез­дие), «калауз» (кар­ман, сума, мешок), «дыля» (нога; ды­лять ― хо­дить), «надакать» (окле­ве­тать кого под­да­ки­вая), «щогла» (рыбья щека).

Он за­пи­сы­вал не про­сто слова, но целые миры: ре­ги­ональные осо­бен­но­сти упо­треб­ле­ния слова, фра­зео­ло­ги­че­ские обо­ро­ты, вы­держ­ки из ска­зок и дру­гие при­ме­ры. Даль верил, что язык — это душа на­ро­да, его ис­то­рия и фи­ло­со­фия. В пре­ди­сло­вии к сло­ва­рю он писал: «Пришла пора подорожить народным языком и выработать из него язык образованный».

Для него каж­дое об­ласт­ное сло­веч­ко было дра­го­цен­но­стью, каж­дая по­го­вор­ка — сгуст­ком на­род­ной муд­ро­сти. Он бо­рол­ся с гал­ло­ма­ни­ей об­ра­зо­ван­но­го об­ще­ства, с за­си­льем ино­стран­ных слов, пред­ла­гая рус­ские за­ме­ны: вме­сто «горизонт» — «овидь», вме­сто «атмосфера» — «мироколица», «колоземица». Большин­ство его нео­ло­гиз­мов не при­жи­лось, но сама по­пыт­ка была сме­лой и но­ва­тор­ской для того вре­ме­ни.

Вик­тор Пе­ле­вин: па­то­ло­го­ана­том рус­ско­го но­во­яза Если Даль со­би­рал слова как со­кро­ви­ща, то Пе­ле­вин раз­би­ра­ет их как опас­ные суб­стан­ции. Его проза — это ла­бо­ра­то­рия, где со­вре­мен­ный рус­ский язык под­вер­га­ет­ся без­жа­лост­но­му ана­ли­зу. Пе­ле­вин ра­бо­та­ет не с диа­лек­та­ми и про­сто­ре­чи­ями, а с но­во­язом кор­по­ра­ций, ре­кла­мы, по­ли­ти­ки и масс-медиа.

В ро­мане «Generation “П”» (1999) глав­ный герой Ва­ви­лен Та­тар­ский со­зда­ёт ре­клам­ные сло­га­ны, и через эту приз­му Пе­ле­вин по­ка­зы­ва­ет, как язык ста­но­вит­ся ин­стру­мен­том ма­ни­пу­ля­ции. «Вау-импульс», «позиционирование», «креатив» — эти слова-ви­ру­сы за­хва­ты­ва­ют со­зна­ние, под­ме­няя ре­альность си­му­ля­кра­ми. В «Empire V» (2006) по­яв­ля­ет­ся тер­мин «гламур» как новая форма то­та­ли­тар­ной идео­ло­гии, а «дискурс» пре­вра­ща­ет­ся в спо­соб кон­стру­иро­ва­ния несу­ще­ству­ющей ре­ально­сти.

Пе­ле­вин фик­си­ру­ет язы­ко­вые му­та­ции эпохи, за­тра­ги­вая кор­по­ра­тив­но-бю­ро­кра­ти­че­ский но­во­яз («бренд», «рекламная концепция», «имидж»), пуб­лич­но-по­ли­ти­че­ский дис­курс («национальная идея», «геополитика»), псев­до­ду­хов­ные кон­цеп­ты («трансформация», «кармическое видение человеческого плана существования»). При этом сло­вес­ные кон­струк­ты в его текстах об­на­жа­ют свою пу­сто­ту и аб­сурд­ность. Если Даль искал в слове ко­рень и пер­во­на­чальный смысл, то Пе­ле­вин вскры­ва­ет его ис­кус­ствен­ность и бес­смыс­лен­ность.

Осо­бен­но по­ка­за­те­лен его роман «iPhuck 10» (2017), где ал­го­ритм пишет роман, а люди об­ща­ют­ся штам­па­ми из соц­се­тей. Язык здесь окон­ча­тельно от­ры­ва­ет­ся от ре­ально­сти, пре­вра­ща­ясь в «пустой знак», ха­рак­тер­ный для пост­мо­дер­нист­ской фи­ло­со­фии. Две хро­ни­ки од­но­го языка Что же объеди­ня­ет этих на­столько раз­ных ав­то­ров, кроме даты рож­де­ния?

Больше, чем ка­жет­ся на пер­вый взгляд. Во-пер­вых, оба об­ра­ща­ют­ся к неофи­ци­ально­му пла­сту языка. Даль иг­но­ри­ро­вал ака­де­ми­че­скую норму, со­би­рая живую речь на­ро­да. Пе­ле­вин иг­но­ри­ру­ет ли­те­ра­тур­ную тра­ди­цию, фик­си­руя жар­гон офи­сов, сленг гейме­ров, но­во­яз по­лит­тех­но­ло­гов. Оба по­ни­ма­ют: на­сто­ящая жизнь языка про­ис­хо­дит не в учеб­ни­ках и не на три­бу­нах, а в по­все­днев­ном упо­треб­ле­нии.

Во-вто­рых, оба вы­сту­па­ют ди­агно­ста­ми своей эпохи через язык. Сло­варь Даля — это порт­рет пат­ри­ар­хальной Рос­сии XIX века с её укла­дом, ве­ро­ва­ни­ями, бытом. Ро­ма­ны Пе­ле­ви­на — рент­ге­нов­ский сни­мок пост­со­вет­ско­го со­зна­ния с его трав­ма­ми, ил­лю­зи­ями и стра­ха­ми. И там, и там язык ста­но­вит­ся клю­чом к по­ни­ма­нию вре­ме­ни.

В-тре­тьих, оба бо­рют­ся за аутен­тич­ность смыс­ла, хотя и с раз­ных по­зи­ций. Даль хотел вер­нуть сло­вам их ис­кон­ное, на­род­ное зна­че­ние, очи­стить от ино­стран­ных на­сло­ений. Пе­ле­вин стре­мит­ся об­на­жить фальшь со­вре­мен­ных слов-си­му­ля­кров, по­ка­зать, что за гром­ки­ми тер­ми­на­ми часто скры­ва­ет­ся пу­сто­та. Один вос­ста­нав­ли­вал смыс­лы, дру­гой их де­кон­стру­иру­ет, но цель одна — до­браться до ис­ти­ны.

Сим­во­лич­но, что оба ав­то­ра со­зда­ют сво­его рода сло­ва­ри. У Даля это оче­вид­но — че­ты­ре тома с тол­ко­ва­ни­ями. У Пе­ле­ви­на каж­дый роман — это сло­варь эпохи, где рас­кры­ва­ет­ся ис­тин­ное зна­че­ние мод­ных сло­ве­чек и кон­цеп­тов. От корня к коду Даль искал в слове ко­рень — эти­мо­ло­ги­че­скую ос­но­ву, связь с зем­лёй и тра­ди­ци­ей.

Для него слово «хлеб» было свя­за­но с целым на­бо­ром род­ствен­ных по­ня­тий, ухо­дя­щих в глубь веков. Это и «всякая пища человека», и «достаток», и «все вообще насущные, житейские потребности». Слово имело ро­до­слов­ную, ис­то­рию, судьбу. Пе­ле­вин ищет в слове код — скры­тую про­грам­му, за­ло­жен­ную вла­стью, ре­кла­мой или идео­ло­ги­ей.

Для него «успешный» — это код, за­став­ля­ющий че­ло­ве­ка бе­жать в бе­ли­чьем ко­ле­се по­треб­ле­ния. «Стабильность» — код для по­дав­ле­ния кри­ти­че­ско­го мыш­ле­ния. «Инновация» — код для ими­та­ции де­ятельно­сти. Слово ста­но­вит­ся «вирусом», «троянским конём» в со­зна­нии. И всё же эта про­ти­во­по­лож­ность — две сто­ро­ны одной ме­да­ли.

Даль со­би­рал ухо­дя­щие слова уми­ра­юще­го пат­ри­ар­хально­го мира. Пе­ле­вин фик­си­ру­ет рож­да­ющи­еся слова но­во­го циф­ро­во­го мира. Один ра­бо­тал на за­ка­те тра­ди­ци­он­ной культу­ры, дру­гой — на заре пост­мо­дер­на. Но оба они — ле­то­пис­цы пе­ре­ход­ных эпох, когда язык ме­ня­ет­ся осо­бен­но стре­ми­тельно. Даль и Пе­ле­вин — это не ан­ти­по­ды, а про­дол­жа­те­ли одной мис­сии: за­фик­си­ро­вать живой, непод­цен­зур­ный, на­сто­ящий язык эпохи.

Даль дал нам сло­варь кор­ней, чтобы мы пом­ни­ли, от­ку­да при­шли. Пе­ле­вин даёт нам сло­варь кодов, чтобы мы по­ни­ма­ли, куда нас ведут. Один учил раз­ли­чать от­тен­ки смыс­ла в на­род­ном слове. Дру­гой учит рас­по­зна­вать ма­ни­пу­ля­ции в слове со­вре­мен­ном. Чей сло­варь нуж­нее се­год­ня? Во­прос некор­рект­ный. Нам нужны оба, чтобы пом­нить ис­то­ки и по­ни­мать на­сто­ящее, чтобы не те­рять корни и не по­па­даться на крю­чок ре­клам­ных сло­га­нов.