Я зову в собеседники время: ко дню рождения Юрия Кузнецова

Всё опас­ней в Москве, всё несчаст­ней в глуши, Всюду рыщет нечи­стая сила. В морду пер­во­му встреч­но­му дал от души, И за­ны­ла рука, и за­ны­ла. Всё гроз­ней небе­са, всё тем­ней об­ла­ка. Ой, ска­жен­ная будет по­го­да! К пе­ре­мене по­го­ды за­ны­ла рука, А душа — к пе­ре­мене на­ро­да. Юрий Куз­не­цов, 1998 11 фев­ра­ля 1941 года ро­дил­ся Юрий По­ли­кар­по­вич Куз­не­цов — поэт, пе­ре­вод­чик, ли­те­ра­тур­ный кри­тик, ре­дак­тор, один из зна­чи­тельных со­вет­ских по­этов, с ко­то­рым все­гда спо­ри­ли и ко­то­ро­го, можно ска­зать, до сих пор не до­чи­та­ли.

Он ро­дил­ся в ста­ни­це Ле­нин­град­ской Крас­но­дар­ско­го края: ка­за­чья ста­ни­ца, Граж­дан­ская война, голод на­ча­ла 1930-х, де­пор­та­ции. На­зва­ние «Ленинградская» — след от пе­ре­се­ле­ния во­ен­ных семей. Отец, под­пол­ков­ник По­ли­карп Куз­не­цов, на­чальник кор­пус­ной раз­вед­ки, погиб в 1944 году на Сапун-горе под Се­ва­сто­по­лем.

Одна из из­вест­ных строк Куз­не­цо­ва вы­рос­ла имен­но от­сю­да: Я пил из че­ре­па отца За прав­ду на земле… После армии — ра­бо­та в ми­ли­ции, затем Ли­тин­сти­тут (се­ми­нар Сер­гея На­ров­ча­то­ва), ре­дак­ту­ра, пе­ре­во­ды. Он пе­ре­во­дил Байро­на, Китса, Рембо, Миц­ке­ви­ча, Шил­ле­ра («Орлеанскую деву»), а свои пе­ре­во­ды на­звал точно: «Пересаженные цветы» .

В 1974 году в Москве вышел его вто­рой сбор­ник «Во мне и рядом - даль». Сразу же был за­ме­чен сто­лич­ной кри­ти­кой. Вадим Ко­жи­нов за­явил о рож­де­нии круп­нейше­го поэта. В 1974 году был при­нят в Союз пи­са­те­лей СССР. В 1976 году вышла книга «Край света - за первым углом». Спу­стя два года - «Выходя на дорогу, душа оглянулась».

Дол­гие годы Куз­не­цов ру­ко­во­дил от­де­лом по­эзии в жур­на­ле «Наш современник» . От­би­рал, по вос­по­ми­на­ни­ям, жёст­ко. Этим нажил и ува­же­ние, и непри­язнь. В 1990 году под­пи­сал «Письмо 74-х» — это от­кры­тое об­ра­ще­ние груп­пы пи­са­те­лей и де­яте­лей культу­ры, в ко­то­ром они за­яви­ли о кам­па­нии ру­со­фо­бии в СМИ и по­тре­бо­ва­ли пре­кра­тить трав­лю рус­ско­го на­ро­да и уни­же­ние рос­сийской ис­то­рии.

До­ку­мент по­явил­ся на фоне позд­не­со­вет­ских по­ли­ти­че­ских кон­флик­тов и ме­ди­ашу­ма конца 1980-х, а затем был ши­ро­ко пе­ре­пе­ча­тан и со­брал сотни и ты­ся­чи под­пи­сей. Среди пер­вых 74 под­пи­сан­тов был и поэт Юрий Куз­не­цов. Со вре­ме­нем у поэта были осо­бен­ны от­но­ше­ния, не все­гда про­стые. С одной сто­ро­ны, на ру­бе­же веков он любил при­го­ва­ри­вать в узком кругу дру­зей, что надо обя­за­тельно «прорваться» в Тре­тье ты­ся­че­ле­тие, и, ко­неч­но, верил, что он сво­ими сти­ха­ми этот рубеж пре­одо­ле­ет.

Но при этом почти 30 лет назад, 9 фев­ра­ля 1997 года, он на­пи­сал сти­хо­тво­ре­ние, в ко­то­ром ощу­ще­ние бу­ду­ще­го зву­чит уже со­всем иначе — резко и пре­дельно от­кры­то: ОТ­ПУ­ЩЕ­НИЕ Мы все бес­смерт­ны до поры. Но вот зво­нок: пора на­ста­ла. И я по го­ло­су сест­ры Узнал, что ма­те­ри не стало. В без­ве­стье смерт­но­го конца Её пла­ни­да из­ло­ми­лась.

Ушла кро­ви­нуш­ка с лица, Оно мгно­вен­но из­ме­ни­лось. Я знал пре­крас­ных ма­те­рей, Но мать моя была пре­крас­ней. Я знал несчаст­ных ма­те­рей, Но мать моя была несчаст­ней. Еще в сем­на­дца­том году, В её мла­ден­че­ские лета, Ей на­га­да­ли на звез­ду, Ей пред­рек­ли ро­дить поэта. Ни доли нет, ни смер­ти нет, Остал­ся тём­ный про­ме­жу­ток.

Горел закат двух тысяч лет И вы­жи­гал её рас­су­док. Она жила среди теней И ни­ко­го не узна­ва­ла. «Пустите к матушке моей!» – Так нена­ро­ком и ска­за­ла. Без­дом­ный прах сест­ра везла. Была до­ро­женька уныла В тот город, где уже звала Стран­но­при­им­ная мо­ги­ла. О, город дет­ства моего! О, тре­пет юно­сти пе­чальной!

Про­шла, как искра, сквозь него Слеза любви пер­во­на­чальной. Давно мой дух не за­ле­тал Туда, в за­бы­тые пе­на­ты... На ку­рьих нож­ках гроб стоял Под зим­ним небом, возле хаты. Да слух ловил средь бела дня Среб­ри­стый звон свя­той церк­вуш­ки. Взды­ха­ла дальняя родня, Кре­сти­лись ста­рые ста­руш­ки. Я по­до­шёл, пе­чаль тая.

Взгля­нул и вздрог­нул, как от грома. В гробу ле­жа­ла мать моя, Лицо мне было незна­ко­мо. О том не надо вспо­ми­нать, Но что-то в серд­це из­ло­ми­лось: – Не узнаю род­ную мать. Её лицо так из­ме­ни­лось! – И мы её не узна­ём, – Ска­за­ли ста­рые ста­руш­ки: – И мы, и мы не узна­ём, Её за­вет­ные по­друж­ки. По­ве­сив го­ло­ву на грудь, Я ощу­тил свой крест на­тельный.

Пора дер­жать по­след­ний путь На крест мо­гильный, со­пре­дельный. На по­мощь волю я при­звал, Над пра­хом ма­те­ри скло­нил­ся. – Про­сти! – и в лоб по­це­ло­вал... И гроб в мо­ги­лу опу­стил­ся. И во­про­сил я на краю, В мо­гильный зев бро­сая шапку: – Она узна­ет мать свою? Она узна­ет нашу бабку? Сест­ра не слы­ша­ла меня Сквозь по­ми­нальный звон церк­вуш­ки.

Мол­ча­ла дальняя родня И все за­вет­ные ста­руш­ки. Зияла ог­нен­ная высь, Вби­рая холод под­зе­мельный. Со­шлись и снова разо­шлись Мо­гильный крест и крест на­тельный… Сест­ра! Мы стали уста­вать. Давно нам снят­ся сны дру­гие. И страш­но нам не узна­вать Вос­по­ми­на­нья до­ро­гие. Зачем мы та­щим­ся-бре­дём В ты­ся­че­ле­тие дру­гое?

Мы там род­но­го не найдём. Там всё не то, там всё чужое... В по­след­ние годы Куз­не­цов писал биб­лейские поэмы — «Путь Христа», «Сошествие в Ад». Пе­ре­вёл на со­вре­мен­ный по­эти­че­ский язык «Слово о законе и благодати» мит­ро­по­ли­та Ила­ри­она — с бла­го­сло­ве­ния Пат­ри­ар­ха Алек­сия II. Он умер в 2003 году, в 63 года, от сер­деч­но­го при­сту­па.

За де­вять дней до смер­ти на­пи­сал сти­хо­тво­ре­ние «Молитва», на из­вест­ный хри­сти­ан­ский «бродячий» сюжет, к ко­то­ро­му об­ра­щал­ся, в част­но­сти, Л. Н. Тол­стой в рас­ска­зе «Три старца». Как преж­де, мо­лит­ся сей вздох сквозь дождь и снег: — Ты в небе­сех — мы во гре­сех — по­ми­луй всех!