Запрещённые шедевры Лермонтова на выставке «Музейные закрома»

В мос­ков­ском Доме-музее Ми­ха­ила Юрье­ви­ча Лер­мон­то­ва от­кры­лась вы­став­ка «Музейные закрома» — небольшая экс­по­зи­ция, ко­то­рая рас­кры­ва­ет ред­кие и недав­но по­сту­пив­шие ар­те­фак­ты из фон­дов учре­жде­ния, а также ма­ло­из­вест­ные пред­ме­ты из со­бра­ния Го­су­дар­ствен­но­го музея ис­то­рии рос­сийской ли­те­ра­ту­ры имени Даля. Цен­тральной темой экс­по­зи­ции стали про­из­ве­де­ния, ко­то­рые были под за­пре­том цен­зу­ры. Вы­став­ка от­кры­ва­ет­ся пье­сой «Маскарад» — дра­мой, ко­то­рую при жизни Лер­мон­то­ва не до­пу­сти­ли к по­ста­нов­ке.

Цен­зор Бен­кен­дорф был осо­бен­но воз­му­щён едкой са­ти­рой на свет­ские мас­ка­ра­ды. Се­год­ня эту ис­то­рию ожив­ля­ют не только фо­то­гра­фии зна­ме­ни­той по­ста­нов­ки Мейер­хольда и эс­ки­зы Кон­стан­ти­на Го­ло­ви­на, но и неожи­дан­ный экс­по­нат: раз­но­цвет­ное кон­фет­ти с пре­мье­ры 1917 года. Его со­брал дед кол­лек­ци­оне­ра Ивана Хо­тин­ско­го, ра­бо­тав­ший в те­ат­ре, а внук пе­ре­дал на­ход­ку музею, и даже до офи­ци­ально­го оформ­ле­ния в фонды ар­те­факт уже занял своё место в экс­по­зи­ции.

Ещё один «запрещённый» сюжет — поэма «Демон». На вы­став­ке пред­став­ле­на ру­ко­пись, пе­ре­пи­сан­ная Вис­са­ри­оном Бе­лин­ским для своей неве­сты. Рядом — фо­то­гра­фия фраг­мен­та фрес­ки XIX века из храма в селе Под­мо­кло­во, где среди греш­ни­ков, му­чи­мых в ад­ском пла­ме­ни, можно раз­ли­чить фи­гу­ру, по­ра­зи­тельно на­по­ми­на­ющую Лер­мон­то­ва.

Экс­по­зи­ция со­дер­жит де­та­ли, рас­кры­ва­ющие эпоху того вре­ме­ни. На­при­мер, камею с про­фи­лем Лер­мон­то­ва вполне могли хра­нить по­клон­ни­цы. А вот ко­жа­ный бу­маж­ник с ми­ни­атюр­ным порт­ре­том поэта носил явный про­тестный под­текст: вла­деть таким пред­ме­том озна­ча­ло де­мон­стри­ро­вать сим­па­тию к «опальному» ав­то­ру. Осо­бый ин­те­рес для ис­сле­до­ва­те­лей пред­ста­вит вто­рой зал вы­став­ки, где со­бра­ны под­лин­ные до­ку­мен­ты, свя­зан­ные с во­ен­ной служ­бой Лер­мон­то­ва.

Среди них — ка­ран­даш­ные за­ри­сов­ки из альбо­ма Дмит­рия Гне­ди­на: поэт с чу­бу­ком, ин­те­рьер офи­цер­ской ком­на­ты, а также ка­ри­ка­ту­ры на жур­на­ли­ста Петра Ша­ли­ко­ва, став­ше­го ми­ше­нью лер­мон­тов­ских эпи­грамм. Есть здесь и по­служ­ной спи­сок пол­ков­ни­ка Гебе­ко­ва — со­слу­жив­ца поэта, о ко­то­ром, по­ми­мо этого до­ку­мен­та, ни­че­го не из­вест­но. Одним из самых тро­га­тельных экс­по­на­тов стал томик Лер­мон­то­ва с над­пи­сью ли­те­ра­ту­ро­ве­да Бо­ри­са Эйхен­ба­ума, уез­жав­ше­го в эва­ку­ацию в 1942 году.

Он ад­ре­со­вал стро­ки кол­ле­ге Вик­то­ру Ма­нуйло­ву, остав­ше­му­ся в бло­кад­ном Ле­нин­гра­де. Тот, в свою оче­редь, вме­сте с дру­ги­ми со­труд­ни­ка­ми Пуш­кин­ско­го Дома за­щи­щал му­зейные фонды от бомб и хо­ло­да, спа­сая культур­ное на­сле­дие стра­ны.