Зульфира Карагужина «Победа, которую не отмечают парадом»

В рам­ках фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­ялись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­оны. Ос­нов­ной упор «Литературные резиденции» де­ла­ют на спе­ци­альную во­ен­ную опе­ра­цию и наших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Зульфи­рой Ка­ра­гу­жи­ной.

Бы­ва­ют по­бе­ды, ко­то­рые видны всем. Они — в свод­ках, на кар­тах, в осво­бож­дён­ных го­ро­дах. Их от­ме­ча­ют са­лю­та­ми, о них го­во­рят по те­ле­ви­зо­ру. Од­на­ко война про­ис­хо­дит не только на полях сра­же­ний, но и в че­ло­ве­че­ских душах. В этой войне по­бе­ды — тихие, без­вест­ные, без ор­де­нов и па­ра­дов. Их един­ствен­ный сви­де­тель — со­весть.

Он-то и тол­ка­ет че­ло­ве­ка на внут­рен­ний по­двиг. Война — ис­пы­та­ние на че­ло­веч­ность. Она сры­ва­ет все со­ци­альные маски и об­на­жа­ет суть. В усло­ви­ях войны нрав­ствен­ный выбор ста­но­вит­ся ост­рее, ве­со­мее, тра­гич­нее. Это выбор са­ни­та­ра, ко­то­рый пол­зёт за ра­не­ным, рискуя собой. Это выбор сол­да­та, ко­то­рый не стре­ля­ет в сдав­ше­го­ся плен­но­го во­пре­ки го­ря­чей нена­ви­сти.

Это ре­ше­ние со­хра­нить че­ло­веч­ность там, где царит закон уни­что­же­ния. Врач, сут­ка­ми опе­ри­ру­ющий в пе­ре­пол­нен­ном гос­пи­та­ле; во­лон­тёр, от­ка­зы­ва­ющийся от лич­ной жизни, чтобы по­мо­гать бе­жен­цам; учи­тель, про­дол­жа­ющий учить детей в под­ва­ле. Это со­зна­тельный выбор слу­же­ния об­ще­му делу вме­сто лич­но­го ком­фор­та и покоя.

По­двиг непри­ня­тия же­сто­ко­сти, даже же­сто­ко­сти к врагу. Спо­соб­ность ви­деть в про­тив­ни­ке не «нелюдь», а та­ко­го же че­ло­ве­ка, пусть и за­блуд­ше­го. По­двиг брат­ства, когда по­след­нюю кра­юху хлеба или гло­ток воды от­да­ёшь то­ва­ри­щу. Когда чув­ство долга перед тем, кто рядом, сильнее ин­стинк­та са­мо­со­хра­не­ния. — Мне ка­жет­ся, если пи­сать очерк, то он дол­жен быть о внут­рен­нем по­дви­ге че­ло­ве­ка, — во время бе­се­ды за чаш­кой кофе перед моим отъез­дом из Бел­го­ро­да го­во­рит Вик­то­рия Ко­лес­ник-Ла­вин­ская, упол­но­мо­чен­ный по пра­вам че­ло­ве­ка и ре­бён­ка Во­ен­но-граж­дан­ской ад­ми­ни­стра­ции Харьков­ской об­ла­сти.

Вспо­ми­наю, что, по сути, о том же го­во­рил и Ген­на­дий Алё­хин — во­ен­ный жур­на­лист, за­ме­сти­тель пред­се­да­те­ля Союза пи­са­те­лей Бел­го­род­ской об­ла­сти, когда мы втро­ём — он, Вик­то­рия Ива­нов­на и я — ез­ди­ли в город Ва­луйки на вто­рой день моей бел­го­род­ской ко­ман­ди­ров­ки. В тот день я услы­ша­ла от Вик­то­рии Ива­нов­ны ис­пол­нен­ный боли мо­но­лог, ко­то­рый оста­нет­ся со мной на­все­гда: — Вы зна­ете, — на­ча­ла она тогда свой рас­сказ, — меня до сих пор по­ра­жа­ют по­ступ­ки рос­сийских сол­дат, ко­то­рые сво­ими те­ла­ми за­кры­ва­ли укра­ин­ских жен­щин, за­щи­щая их во время об­стре­лов, при этом рискуя своей жиз­нью. А ата­ко­ва­ла мир­ных жи­те­лей армия ВСУ.

За­пом­ни­лись слова бла­го­дар­но­сти по­жи­ло­го незря­че­го муж­чи­ны, ко­то­ро­го рос­сийские во­ен­но­слу­жа­щие вы­во­ди­ли из под­ва­ла. Он го­во­рит им: «Я хочу вас познакомить с дамой, которая мне ближе всего в этой жизни». И вы­хо­дит он с кор­зи­ной, а в той кор­зине — со­бач­ка, такая ма­ленькая, страш­ненькая и сле­пая. Он сле­пой и со­ба­ка сле­пая.

Он го­во­рит: «Я не мог её бросить, она бы не выжила». Они с ней мор­ков­ку де­ли­ли на двоих, чтобы до­жить до эва­ку­ации и выйти из укры­тия жи­вы­ми. Сразу всплы­ва­ет в па­мя­ти ис­то­рия дру­го­го бе­жен­ца. То есть бе­жен­ки — жен­щи­ны-пен­си­онер­ки. Она го­во­ри­ла: «Я сидела в подвале с верным другом — собакой. У нас была только картошка.

Я понимала: чтобы выжить, надо делиться. Разрезала сырую картошку пополам — половину собаке, половину себе». Мно­гие бе­жен­цы вы­но­си­ли из своих жилищ самое до­ро­гое — своих близ­ких, и жи­вот­ных в том числе. Кто-то вы­хо­дил с кош­кой, кто-то с со­ба­кой. Го­ло­дая сами, люди де­ли­лись по­след­ним, чтобы пи­то­мец выжил и до­ждал­ся мо­мен­та, когда можно будет по­ки­нуть город.

Вы­хо­ди­ли люди, как пра­ви­ло, в об­го­рев­шей и изо­рван­ной одеж­де — но зато жи­вы­ми и не в оди­ноч­ку. Помню ещё двух жен­щин, ко­то­рые бла­го­да­ри­ли рос­сийских сол­дат. Мать с до­че­рью, ма­те­ри лет 90, до­че­ри около 70. Они рас­ска­зы­ва­ли, как мо­ло­дые парни лет по два­дцать, рос­сийские во­ен­ные, вы­но­си­ли их под огнём.

Мать не могла хо­дить, она в ин­ва­лид­ной ко­ляс­ке, её нужно было нести. Во время об­стре­лов ре­бя­та клали жен­щин на землю и на­кры­ва­ли сво­ими те­ла­ми. И вот эта по­жи­лая жен­щи­на го­во­рит сол­да­ту: «Что ты делаешь? Ты ещё молодой, тебе жить, а мне уже 90! Это я должна тебя закрывать, а не ты меня!» Эти ре­бя­та про­яв­ля­ли неве­ро­ят­ное му­же­ство на Вол­чан­ском на­прав­ле­нии, эва­ку­ируя людей часто ценою соб­ствен­ных жиз­ней.

Мно­гие по­гиб­ли — эва­ку­ация да­ва­лась неве­ро­ят­но тя­же­ло. Где-то нужно было бе­жать, а по­жи­лые люди да­ле­ко не все­гда были на это спо­соб­ны. Любая за­держ­ка гро­зи­ла ра­не­ни­ем или смер­тью. По­ра­жа­юсь до сих пор по­ступ­кам этих мо­ло­дых ребят из Рос­сии. И вот что по­ра­жа­ет осо­бен­но: эти ре­бя­та — кто из Пско­ва, кто из Во­ро­не­жа, кто с Дальне­го Во­сто­ка…

— они не на­зы­ва­ли своих имён. Мно­гим людям хо­те­лось бы как-то по­бла­го­да­рить их лично, но они не пред­став­ля­лись. Среди бе­жен­цев есть и те, кто ранее под­дер­жи­вал Укра­ину. Одна жен­щи­на из Вол­чан­ска рас­ска­зы­ва­ет: «Я обрадовалась, когда пришли украинские войска, даже пошла работать в администрацию. Но я не ожидала, что та самая Украина, которой я верила, будет меня обстреливать, что меня даже не попытаются спасти».

Как и мно­гие дру­гие, она ис­пы­та­ла горькое разо­ча­ро­ва­ние в своей вла­сти, армии. «Мы не думали, что русские окажутся такими добрыми, что так помогут...», — с удив­ле­ни­ем го­во­рят эти люди. До 2022 года, где бы во­ен­ные действия ни ве­лись, обыч­но су­ще­ство­ва­ло неглас­ное пра­ви­ло: сто­ро­ны ста­ра­лись ми­ни­ми­зи­ро­вать по­те­ри среди мир­но­го на­се­ле­ния.

В ны­неш­нем кон­флик­те из­на­чально за­яв­ля­лось о бе­реж­ном от­но­ше­нии к граж­дан­ским как с рос­сийской, так и с укра­ин­ской сто­ро­ны. А что мы видим сейчас? Вы­дви­га­ет­ся ги­по­те­за, что за мно­ги­ми звер­ства­ми стоят на­ём­ни­ки. Для них мест­ные жи­те­ли — никто. Когда мы ра­бо­та­ли в Кур­ске и об­ща­лись с бе­жен­ца­ми, люди рас­ска­зы­ва­ли: укра­ин­ские во­ен­ные, за­хо­дя в сёла, пре­ду­пре­жда­ли мест­ных: «Убегайте, потому что за нами идут наёмники.

Они никого в живых не оставят». Се­год­ня це­ле­на­прав­лен­но уни­что­жа­ют­ся мир­ные жи­те­ли на тер­ри­то­рии самой Укра­ины. Это по­ли­ти­ка «выжженной земли»: не до­ста­вайся ни­ко­му. По­след­ние сви­де­тельства с Дву­реч­ной шо­ки­ру­ют: там уни­что­жал­ся каж­дый дом, при­том, что там не было во­ен­ных целей. Это пря­мое на­ру­ше­ние всех норм меж­ду­на­род­но­го гу­ма­ни­тар­но­го права.

Уни­что­жа­ет­ся мир­ная ин­фра­струк­ту­ра, гиб­нут люди, не име­ющие к войне ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. Более того, в нашей Харьков­ской об­ла­сти ре­гу­ляр­но об­стре­ли­ва­ют даже ав­то­мо­би­ли ско­рой по­мо­щи. Их видно из­да­ле­ка: белый цвет, крас­ный крест. Они ока­зы­ва­ют по­мощь ра­не­ным. И по ним бьют дроны. У нас есть со­жжён­ные ма­ши­ны ско­рой по­мо­щи.

Гу­ма­ни­тар­ные кон­вои по­сто­ян­но об­стре­ли­ва­ют, не давая до­ста­вить по­мощь тем, кто в ней от­ча­ян­но нуж­да­ет­ся. Это уже пе­ре­хо­дит все мыс­ли­мые гра­ни­цы. Это — бес­че­ло­веч­но. И это невоз­мож­но не ви­деть. Люди пе­ре­жи­ва­ют страш­ное, а потом по­па­да­ют на тер­ри­то­рию Рос­сийской Фе­де­ра­ции и видят, что их никто не тро­га­ет, не из­де­ва­ет­ся над ним, что им предо­став­ля­ют по­мощь.

Они ис­кренне удив­ля­ют­ся такой за­бо­те, та­ко­му вни­ма­нию. Много жиз­ней было спа­се­но, каж­дый вы­хо­дит и рас­ска­зы­ва­ет свою ис­то­рию. Вик­то­рия Ива­нов­на об­ра­ти­лась к Ген­на­дию Ти­мо­фе­еви­чу: — Я сама, видя эту войну в раз­ных ра­кур­сах и стал­ки­ва­ясь в жизни с неспра­вед­ли­вы­ми и, как мне ка­жет­ся, непра­вильны­ми ве­ща­ми, тем не менее про­дол­жаю идти дальше.

Что это, Ген­на­дий Ти­мо­фе­евич? — Это наша ко­рен­ная сущ­ность — при­со­еди­нил­ся к бе­се­де Ген­на­дий Алё­хин. — Мы люди ещё той эпохи, со­вет­ской фор­ма­ции. Это в нас глу­бо­ко сидит. В связи с этим воз­ни­ка­ет ещё один во­прос, ко­то­рый редко под­ни­ма­ют. Кто воюет по ту сто­ро­ну фрон­та? Кто наш про­тив­ник? Это люди раз­ных воз­рас­тов, от 20 до 60 лет, но те же сла­вяне — с той же за­кал­кой, сме­кал­кой и стойко­стью.

Мне рас­ска­за­ли один слу­чай, ко­то­рый рас­кры­ва­ет всю глу­би­ну этой тра­ге­дии. Шёл же­сто­кий бой за наш опор­ный пункт в ДНР. С одной сто­ро­ны — наши де­сант­ни­ки (76-я Ива­нов­ская), с дру­гой — укра­ин­ские (25-я аэро­мо­бильная бри­га­да). Через гром­ко­го­во­ри­тель раз­да­лась фраза с нашей сто­ро­ны: «Сдавайтесь, это наша земля!»

А в ответ: «Русские не сдаются!» И они би­лись до конца. Это па­ра­докс, объяс­не­ния ко­то­ро­му я до сих пор не могу найти. Много думаю над этим, со­би­раю впе­чат­ле­ния, как пазлы, но цельная кар­ти­на не скла­ды­ва­ет­ся. Про­бле­ма в том, что война всё равно за­кон­чит­ся, и нам всем снова при­дёт­ся си­деть за одним сто­лом.

Что для этого нужно? Надо ду­мать об этом уже се­год­ня. Какую силу воли, силу любви к ближ­не­му нужно иметь, чтобы про­стить друг другу то, что про­изо­шло? Это будет неве­ро­ят­но слож­но. И почву для этого нужно го­то­вить уже сейчас. Воз­мож­но, прав тот боец, о ко­то­ром го­во­ри­ли вы, Зульфи­ра Фа­ри­тов­на, утвер­ждав­ший, что долж­но из­ме­ниться всё об­ще­ство — от­но­ше­ние людей к про­ис­хо­дя­ще­му и друг к другу.

А может, будь об­ще­ство более осо­знан­ным, всего этого уда­лось бы из­бе­жать. Я вспом­нил фразу из вре­мён войны в Чечне, услы­шан­ную под Ба­му­том. Это та самая непри­ступ­ная кре­пость, ко­то­рую не могли взять пол­то­ра года. Я раз­го­во­рил­ся там с сер­жан­том-де­сант­ни­ком, ко­то­рый ухо­дил на дем­бель. Он ска­зал: «Вы знаете, товарищ полковник, из окопа Родина виднее».

И про­дол­жил: «Когда мы тут воюем, а там (в тылу) бездумно гуляют в барах, ресторанах, устраивают праздники без особых причин...» Сол­да­ту на пе­ре­до­вой всё это видно как ни­ко­му дру­го­му. Вот я и воз­вра­ща­юсь к сло­вам бойца, ко­то­рые при­во­ди­ла Зульфи­ра Фа­ри­тов­на. Когда об­ще­ство спло­тит­ся, тогда и война быст­ро за­кон­чит­ся.

По­яс­ню, о каком имен­но бойце шла речь. Дом-музей Ша­ги­та Ху­дайбер­ди­на в Уфе, где я ра­бо­таю, во время сво­его от­пус­ка по­се­тил Эду­ард Габ­драх­ма­нов. Он слу­жит в зоне СВО, ведёт жур­на­лист­скую де­ятельность и из­да­ёт фрон­то­вую га­зе­ту «Боевое братство». Ещё до объяв­ле­ния ча­стич­ной мо­би­ли­за­ции, в июле 2022 года он ушёл на фронт доб­ро­вольцем в со­ста­ве ба­та­льо­на имени Героя Рос­сии Ми­ни­га­ли Шайму­ра­то­ва.

На­граж­дён ме­да­лью Шайму­ра­то­ва за про­яв­лен­ную от­ва­гу. До войны Эду­ард Тал­га­то­вич ра­бо­тал в сфере мо­ло­дёж­ной по­ли­ти­ки, ру­ко­во­дил объеди­не­ни­ем клу­бов «Алые паруса», ос­но­вал пат­ри­оти­че­ский клуб «Батыр». Ма­стер спор­та по греко-рим­ской борьбе, также учит­ся в ас­пи­ран­ту­ре, пишет дис­сер­та­цию по фи­ло­со­фии. Отец пя­те­рых детей, про­дол­жа­ющий се­мейную тра­ди­цию слу­же­ния Ро­дине: его пред­ки во­ева­ли в Ве­ли­кую Оте­че­ствен­ную войну.

После экс­кур­сии и ин­те­рес­ной бе­се­ды я, на­ко­нец, за­да­ла воину глав­ный во­прос: «Когда же закончится СВО?» В ответ он по­де­лил­ся неожи­дан­ны­ми для меня раз­мыш­ле­ни­ями, ко­то­рые в итоге сво­ди­лись к одной про­стой, но глу­бо­кой мысли: «Тогда, когда изменится общество». Позже, по моей просьбе, он при­слал мне письмо, в ко­то­ром раз­вил эту мысль.

При­ве­ду фраг­мент этого письма: «... Во все времена солдаты были мучениками, которые непосредственно страдали за грехи нашего общества. Вот и сейчас люди в окопах ежесекундно рискуют своей жизнью и здоровьем. Многие лишаются и первого, и второго. Месяцами находясь на передовой, начинают ценить простые вещи, такие, как сон в кровати, а не на холодной земле, горячая еда, с любовью приготовленная близким человеком, а не подобранная под кустом банка тушёнки, освещённая улица, а не кромешная лесная тьма, ну и, конечно же, — МИРНОЕ НЕБО!

Именно на передовой, как в огне, через боль и страдания происходит очищение. В то же время по другую сторону «ленточки» про­дол­жа­ет­ся ве­сё­лая и бес­печ­ная жизнь со своим став­шим при­выч­ным «распорядком дня». С бес­ша­баш­ным от­ме­ча­ни­ем мно­же­ства порой при­ду­ман­ных на ходу празд­ни­ков. Всё это про­ис­хо­дит на фоне про­ве­де­ния бо­евых действий на всех фрон­тах.

Как на земле, так и на ин­фор­ма­ци­он­ных и ди­пло­ма­ти­че­ских пло­щад­ках. Всё это на руку на­ше­му на­сто­яще­му врагу. А об­ще­ство всё же мед­лен­но, но очи­ща­ет­ся. Но этот про­цесс не за­вер­шён. По­это­му об­ще­ствен­ные ка­та­клиз­мы будут про­дол­жаться. Или про­дол­жат­ся после небольшо­го пе­ре­ры­ва...» С этими сло­ва­ми не по­спо­ришь.

Об­ще­ство действи­тельно ме­ня­ет­ся. Вспом­ним на­ча­ло СВО: для мно­гих она была да­лё­кой, чужой, а при­зы­вы к по­мо­щи бойцам вы­зы­ва­ли недо­уме­ние. Се­год­ня во­лон­тёр­ство и под­держ­ка фрон­та стали общим делом для тысяч людей. Это и есть тот самый негром­кий по­ка­за­тель из­ме­не­ния — когда тыл на­чи­на­ет чув­ство­вать, ду­мать и действо­вать иначе.

В спо­койной, раз­ме­рен­ной жизни ис­пы­та­ния нрав­ствен­но­сти не бро­са­ют­ся в лицо, а под­кра­ды­ва­ют­ся ис­под­воль. Здесь нет оче­вид­но­го врага, но есть еже­днев­ный со­блазн — со­гла­ситься на малое пре­да­тельство себя. И по­бе­ды здесь дру­гие. Когда все во­круг до­го­ва­ри­ва­ют­ся о «серых схемах», и ты один от­ка­зы­ва­ешься, рискуя ка­рье­рой и бла­го­по­лу­чи­ем.

Когда про­пус­ка­ешь в оче­ре­ди устав­шую мать с ре­бён­ком, тра­тишь время и силы на по­мощь незна­ко­мо­му ста­ри­ку, под­би­ра­ешь на улице без­дом­ное жи­вот­ное — всё это ма­ленькие акты непо­ви­но­ве­ния все­об­ще­му рав­но­ду­шию. Или, на­при­мер, бы­ва­ют слу­чаи, когда легко сва­лить вину на дру­го­го или на об­сто­ятельства, но ты бе­рёшь от­вет­ствен­ность на себя. Это тоже по­двиг нрав­ствен­но­сти — еже­днев­ное, упря­мое со­про­тив­ле­ние хаосу внут­ри и сна­ру­жи.

И важ­ность этого по­дви­га не за­ви­сит от того, ти­ши­на ли за окном или гро­хот взры­вов. В мир­ные дни нрав­ствен­ный по­двиг — это удер­жа­ние внут­рен­не­го стерж­ня, ре­ше­ние не лгать, не ли­це­ме­рить, не ис­кать вы­го­ду в чужом горе, оста­ваться че­ло­ве­ком в си­сте­ме, ко­то­рая часто по­ощ­ря­ет об­рат­ное. Это борьба с внут­рен­ней кор­ро­зи­ей, с раз­мы­ва­ни­ем гра­ниц между доб­ром и злом.

В ко­неч­ном счёте «невидимый фронт» нрав­ствен­но­сти ни­ко­гда не за­кры­ва­ет­ся. Разве что ме­ня­ют­ся ис­то­ри­че­ские де­ко­ра­ции. По­это­му на­сто­ящая по­бе­да — не только та, ко­то­рую от­ме­ча­ют па­ра­дом, но и та, ко­то­рую че­ло­век одер­жи­ва­ет над тьмой в соб­ствен­ной душе, в любых об­сто­ятельствах со­хра­няя в себе Че­ло­ве­ка.