Дарья Пиотровская «Железные люди». Литературные резиденции (часть 2)
В рамках федерального проекта «Литературные резиденции», организованного Союзом писателей России, состоялись поездки писателей в пограничные регионы. Основной упор «Литературные резиденции» делают на специальную военную операцию и наших героев. Представляем вам очерк, написанный по итогам проекта Дарьей Пиотровской.
Удалённая работа
Спрашиваю о смешных случаях, но вспомнить их специально, оказывается, трудновато.
— Все в ступор ушли? — улыбается Слон. — Четвёртый год пошёл, как мы здесь, — замечает он.
— Однообразно: изо дня в день почти одно и то же, — добавляет Татарин. — Ну, есть какие-то маленькие нюансы.
— Сейчас война артиллерии и дронов. Дронов стало очень много. В первые годы мы стояли в поле диком, — вспоминает старшина. — Выкопали окоп небольшой. Работали с поля. Потом ушли в посадки. Сейчас вообще закапываемся полностью. Блиндажи делаем для пушки, для БК.
— Недавно случай был: на огневой позиции с нами другой полк по соседству, и прямо напротив нашего блиндажа в их машину влетел дрон, — рассказывает Татарин. — Сначала мы думали, по нашей позиции прилетело, а потом услышали крики. Вышли. Затащили ребят, вкололи им обезбол, вызвали эвакуацию. Через полчаса она приехала, забрала. Ногу раздробило водителю. У второго с глазами что-то. Чем могли — помогли. Через пять минут после первого прилёта ещё одна «птичка» добила эту машину.
— У меня есть тактическая аптечка, проходила курсы, но даже не знаю: соображу я, когда нужно бежать, а когда оказывать помощь? — делюсь с бойцами сомнениями.
— Тут тоже двояко. Можешь побежать — и наткнуться, попасть под сброс.
— А можешь просто спасти, не думая ни о чём, — говорит Кит.
— Мозг отключается в этот момент. Свои не свои — вытаскиваешь, — замечает командир расчёта. — Постоянно у нас обучение: как жгут накладывать, как обезболивающее колоть. Вот летом нашу позицию ответным огнём «разносили» — дронами и артой. И мы выбегали тушить пожары. Жара была, сухая листва горела. Товарищ Кит сунулся куда-то, и заноза ему в голову влетела. Я пытался мультитулом вытащить. Целиком извлекли в медроте: сантиметров пять иголка... от бруса щепа.
— Ещё и брус сломал, оказывается, головой, — улыбается Слон. — Вот такие «смешные» истории у нас.
— Сидишь в укрытии и считаешь: сколько они стреляют, сколько денег тратят. Так, четырнадцать дронов прилетело — это уже сколько перевели? — рассуждает Кит.
— Мы считали: миллионов двенадцать по самому минимуму, — дополняет Татарин. — Ну за период. За месяц они выпустили больше двухсот снарядов. А FPV — штук шестьдесят точно.
— Новые дроны появляются или уже плюс-минус то же самое?
— Модернизируют их. И от опытности пилота зависит многое. Мы сети-ловушки натягиваем — «висюльки» из верёвок делаем, чтобы запутать и поймать дроны. Чего только не придумываем. На нашем направлении в основном «Русорез» и «Ронин-2». Противник частоты меняет постоянно. Так едешь, детектор БПЛА включаешь — там четыре деления, значит, всё — бежать надо. Нам дадут, например, рэбы (средства радиоэлектронной борьбы — прим. авт.) с пятитысячной частотой. А они на две ставят — и полетели. А если видят, что рэб глушит, они либо выше поднимаются, либо наоборот понизу летят. И зачастую — с двух птичек. Одна с севера заходит, другая с юга, и ты даже не высунешься — не будешь «палить» позицию, чтобы сбить. Ведь если накроют блиндаж, будет плачевней. Две-три птички отработало, мы выбегаем, что-то загорелось — тушим, крышки, ветки накидываем. Сейчас пожары тушим землёй. Раньше техническую воду завозили, уже неактуально — листвы сухой нет. Горят только масксети и брёвна.
Спрашиваю об отношении к противнику.
— Да нет какой-то прям агрессии. Мы в основном не видим, как там всё. Стреляем издалека. Иногда нам картинки с дронов показывают, когда разносим их укрытия, позиции. Но возгласов «такие-сякие» нет у нас, — отвечает Татарин. — Думаю, иначе у штурмовиков, пехоты — тех, кто ближе к краю.
— Это просто работа, — говорит Слон. — С утра встал и пошёл. Чик — день прошёл, спать лёг.
— Притупляются ощущения? Не думаете о вечных вопросах — жизни и смерти?
— Да уже нет. Что о них думать.
По словам бойцов, они чувствуют поддержку от родных. И от волонтёров, конечно. Татарин приводит в пример своего бывшего начальника с «гражданки»:
— Что нам нужно, запрашиваю, и он от себя чисто высылает. Мониторы, переходники, булаты. Буханку прислал. Стараются люди. Дети письма пишут. Вон у нас вся стена в коридоре отстреляна степлером.
— Что ещё помогает чувствовать связь с домом?
— Отпуска, — говорит кто-то из парней, и все смеются.
Кит — москвич. По словам товарищей, он собирался пойти добровольцем — и это совпало с началом мобилизации.
— До СВО я много чем занимался. В медицине поработал — правда, не медиком. Систему ЕМИАС устанавливал по поликлиникам. Кондиционеры ставил, водителем работал. Свет, звук на концертных площадках обеспечивал. Образование у меня среднее-специальное — техник.
— А здесь какая специализация?
— Заряжающий.
О том, какой будет жизнь после победы, Кит, как и большинство моих собеседников, пока не думает.
— Какое-то время отдохну, а там видно будет. Там себя найдёшь сразу.
— Вы спросите его: «Что вы чувствуете при стрельбе?» А он круто скажет: «отдачу оружия!» — товарищи Кита помогают мне с вопросами. — Как родители отнеслись к тому, что ты пошёл на СВО?
— Да никак. «Молодец».
— Вы хотели стать добровольцем. Чувство патриотизма? Как точнее сформулировать?
— Да вот захотел и пошёл. Как-то даже не знаю, не думал ни о чём, — отвечает боец.
— У меня так же брат родной пошёл следом, — говорит Слон. — Сначала добровольцем. Контракт закончился — отпустили домой. Он пошёл снова — контрактником. Уже больше года — пропавший без вести на Луганском направлении. Это уже вторая война для нас, — добавляет старшина после паузы.
В 2002 году Слон участвовал во Второй Чеченской.
— Мне было лет 18–19. Ни семьи, ни детей ещё не было. В этом смысле мне было легче.
Он отмечает разницу в условиях. И не только в финансовых.
— Здесь, конечно, проще в плане обеспечения, подвозов. Там из четырёх единиц БМД (боевая машина десанта — прим. авт.) только две заводились, и одна из них ездила. И масла, солярки — дай бог бочку тебе привезут. Здесь таких проблем нет.
— Чем ещё та война отличалась от этой, помимо того, что сейчас война дронов?
— Сейчас воюют все страны НАТО. Участвуют иностранные наёмники, хоть мы их и не видим. А дронов тогда да, не было. Были миномёты, стрелкотня. Зелёнка — леса̀ то есть. А здесь поля. Лысые лесополки. Телефоны тогда только начали появляться мобильные. FPV — мы даже, наверное, и не знали, что это. В начале 2000-х этот тип дронов уже существовал, но на поле боя не применялся. Только в сфере спорта и развлечений.
— FPV, камикадзе и в 2022 году не слышали, не видели особо, — добавляет Татарин. — Были разведывательные дроны. Ну, они и сейчас никуда не делись.
Рассматриваю шевроны на формах бойцов. «Работаем удалённо», «Работаем, брат». Если однажды выведут статистику, какое слово на патчах участников СВО самое популярное — наверное, им окажется слово «работа». Но есть и другие надписи. Например: «Меня не возьмёт никакая зараза: я русский мужик, я водитель КАМАЗа». Стоит только обмолвиться, что я собираю коллекцию, на столе, за которым сидим, начинает выситься гора патчей… «Слава бабушке» — старушка с красным знаменем, «Быть воином — значит жить вечно»… Есть даже с позывным — Татарин снял с куртки.
Коробка с карандашами
Слышно: за дверью кто-то напевает. Бодрым шагом в комнату входит замполит. Его позывной — Гора.
— Как вы, орлы? Что у вас тут происходит интересного?
Расспрашивает и меня: как доехала, где училась, чем занимаюсь. За какие-то несколько минут замполит успевает посоветовать мне обратный маршрут («Ростов – бандитский город, на поезд лучше через Джанкой!»), обсудить с бойцами бытовые и технические вопросы, полистать книжки, привезённые из Москвы, вникнуть в разговор.
— Спросила про всякие смешные случаи, — делюсь.
— Они наговорят! — улыбается Гора.
Тёплую атмосферу нарушает тревожная новость: утром в соседней батарее на чём-то подорвались. Пять трёхсотых (раненых). Моё предположение, что здесь спокойнее, чем на других направлениях… очевидно, с действительностью не соотносится.
— Так, ладно: с вами хорошо, без вас лучше! Не буду отвлекать, — прощается замполит. — Вам спасибо, что нас посетили. Мы сейчас находимся на таком изломе историческом… Надо всё это запечатлеть. Покормите корреспондента, свозите к «удочкам».
Спрашиваю бойцов, может ли писатель обращаться к теме войны, если он на ней не был.
— По рассказам, — полагает Татарин.
— Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, — задумчиво произносит Кит.
Обсуждение вдруг сворачивает к другой теме: шашлык.
— Как с боевых приезжаем, делаем, бывает, — говорит Татарин.
— Остаётся возможность отдыха, переключения?
— Здесь пока да. Да мы первое время даже на боевых жарили!
— Там же нельзя… «палиться»? — удивляюсь я.
— Раньше не было такого количества дронов. Можно было. На палку сосиски накрутил, и…
Воображению представляется довольно сюрреалистичная картина. Впрочем, война состоит из контрастов. На пледе, на котором сидят бойцы, нарисованы гуси. Ещё пара гусей — в виде мягких игрушек.
— Это Шмель у нас не может без них засыпать, — поясняют мне.
— Не, это Кабинки, — смеётся Татарин.
В блиндаж заходит ещё один боец. Ищет гражданскую куртку — в отпуск собирается.
— Да вы рассказывайте, не стесняйтесь. Посижу, послушаю, какую вы правду говорите! — подкалывает он товарищей.
— Водитель, вперёдсмотрящий. Позывной Батя, — представляет товарища Слоник. — Несколько раз подрывался. Две машины сжёг: КАМАЗ и «соболь». Давай, твои истории ждём!
— Расскажи, как печку разжигал! Чуть домик не сжёг, — смеются Кит и Татарин. — В домике печку разжигали бензином, колыхнули — не загоралось, решили ещё добавить. И как бахнуло! Потом с бани воду таскали, тушили.
— Ты не мои истории, а свои рассказывай! Как вы с Хомяком на «козле» перевернулись? — парирует Батя.
На вопрос о происхождении позывного водитель отвечает лаконично: «отец». Спрашиваю, что для ребят самое сложное здесь, в боевых условиях.
— Да не столько нам, сколько семье, детям тяжело без нас, — говорит Татарин.
— У меня весной на даче кран лопнул. Воду не подключить. Пришлось супруге по видео объяснить, что купить, что сделать. Полчаса повозилась, но поменяла, смогла, — вспоминает Слон. — Мы получаем стабильно зарплату, с этим порядок. Но в 2022-м, собираясь, ещё не знали, как будет. Последнее тратили на форму, броню. Дома семьи почти без денег оставались. А мы уходили.
Ненадолго все умолкают. Слышно только, как местный кот Семён мурчит.
— Кстати, можно котёночка, щеночка организовать, — предлагает Слон.
Говорю, что этот вопрос мне надо с мужем согласовать — он и на первую кошку неохотно согласился.
— Можно просто сказать: был прилёт, рядом с щеночком во-о-от такая воронка, я его спасла, накрыла собой, хорошо, что броник дали! — смеётся Татарин. — А вообще, у нас многие отсюда увозили собак, кошек.
Бойцы вспоминают — замполит рассказывал — где-то на наших огневых миномётные снаряды перевозят на осликах, мулах.
— На огневых животным опасно…
— Всё равно бегают они там. И зайцы бегают. В одном месте у нас макет стоял, нерабочая, повреждённая «удочка» для отвлечения внимания — и был прилёт в десяти метрах от неё, — рассказывает Татарин. — И там заяц лежал. Возможно, просто в испуге.
Ставить макеты орудий, чтобы противник тратил снаряды впустую, — практика распространённая.
— У нас обхитрить — это сменить позицию, либо замаскировать, либо сделать макет. Он, правда, обычно, деревянный: одна FPV — и нет его, — говорит Слоник. — Его ещё привезти надо… Вот у нас с макета убежали Гоша и Олег. Сначала Олег, а через два дня и Гоша.
— Не, наоборот, — спорят бойцы.
— Кто убежал, куда убежал? — не понимаю я.
— Поставили макет и двух «бойцов» я нарядил. Форму сшил, набил сеном, привёз, поставил их. Сначала один пропал, потом второй, — смеётся Слон. — А макет не тронули.
— Местные как сувенир забрали?
– Исключено: местных там не бывает. В другой полк убежали, видимо. На другую «удочку» работать, — авторитетно заявляет Татарин.
«Удочка» — не единственный новый для меня термин. Снаряды называют «огурцами», машины — «коробочками». Для противника это, конечно, давно не секрет.
— Просто сами привыкли, — говорит Татарин. — В каких-то полках говорят не «удочки», а «палки». Ещё есть «карандаши» — это мы, расчёт. Коробка с карандашами — значит, в машину запрыгнули и...
— «Карандашами» всегда называли — в Афгане, в Чечне, — добавляет Слон. Он показывает видео: грохот, лязг, крепкое словцо, шутки. — Вот ребята из расчёта Татарина снаряды выгружают. А вот так буханку вытаскивали побитую.
Не терпится увидеть вживую, как выглядят гаубицы Д-30. Перед этим мы всем составом направляемся в спортзал. Подбадриваемые товарищами, Мажор и Шмель по очереди поднимают штангу. Действительно — железные люди!
Дарья Пиотровская
