Третья часть материала тут.
В рамках федерального проекта «Литературные резиденции», организованного Союзом писателей России, состоялись поездки писателей в пограничные регионы. Основной упор «Литературные резиденции» делают на специальную военную операцию и наших героев. Представляем вам очерк, написанный по итогам проекта Дарьей Пиотровской.
Кому нужна правда?
— Здесь у нас, можно сказать, база отдыха. Война — это на девяносто процентов быт, — продолжает рассказ Ураган. — Здесь мы восстанавливаем силы.
У каждого своя отдушина. Как правило, это хобби, перекочевавшее из гражданской жизни.
— У нас есть в расчёте электромонтажник Тетрис — всё делает по электрике. А боец с позывным Мастер — художник-пейзажист. Пишет картины пальцами на холсте. Сейчас он в госпитале.
Пара уточнений — и я понимаю, что с Мастером знакома, хоть и не знала, в каком он полку.
— Человек следит за своей боевой подготовкой. Когда к нам пришёл, я думал, что ему лет тридцать, на деле — за пятьдесят. Он известный художник, за рубеж более пятисот картин отправил. И всем парням боевым делает. Я тоже домой увозил. А кого-то расслабляет чтение. В основном художественная литература.
— В литературной среде, да и не только, ждут, что по возвращении с СВО некоторые из вас станут писать книги. Расскажут правду о том, как было, через что прошли…
— Кому нужна правда? — спрашивает Мажор.
— Неравнодушным людям нужна…
— Всё равно что-то подкорректируют.
— Поживём — увидим, — говорит Татарин. — Сейчас много источников информации. Будут и книги.
— Многие уже, так или иначе, связаны с фронтом, консолидация общества идёт вокруг общей проблемы. Если кто-нибудь будет писать ересь, его тут же «спалят» — поймут, что он никогда тут не был, — рассуждает Ураган. — Но писатели же смелые — вот и вы приехали сюда, чтобы лично увидеть эту картину. Вы не просто взяли интервью в соцсетях — вы опишете обстановку, ваши ощущения. Из этого и рождается искусство. Я бы всем писателям сказал: общайтесь с участниками СВО, передавайте истории людей. У каждого своя уникальная судьба. С бойцами можно встретиться и на «гражданке» — они в отпуске могут выделить время. Пиксель, расскажи тоже что-нибудь, — обращается Ураган к более молчаливому товарищу.
— Да ты уже всё рассказал, — улыбается тот. — Мне нечего добавить. Пришёл по повестке — как все.
— Когда пришло понимание, что вы — на войне, всё серьёзно? — спрашиваю я.
— Да с первых дней, как заехали, — отвечает Пиксель. — Нас остановили на блокпосту и сказали: «Ребят, вы не переживайте: только что мост ракетами обстреляли. Всё будет хорошо». Тогда мы ничего не знали — зелёные, можно сказать, бойцы. Но тогда я и переключился.
Спустя несколько лет артиллеристы помнят тот день в красках. Шёл дождь. Путь от места, где их готовили, до поля, где предстояло отстроиться, окопаться — казался бесконечным.
— Дороги, по сути, и не было. Ямы годов с восьмидесятых никто не ремонтировал, — говорит Слоник.
С приходом России, как я успела заметить, ситуация в Запорожской области меняется. Ремонтируют дороги, школы, дома, больницы. Интересуюсь, как наши ребята взаимодействуют с местными жителями. Ураган приводит пример:
— Вот мы приезжаем, например, в село. Есть точка выгрузки, точка загрузки, точка эвакуации и прочее — не будем вдаваться в подробности, — а там FPV-дроны, «камикадзе» летают часто. Выбегаем из машины в бронежилетах, пытаемся рассредоточиться по посадке или по деревне. Идёт какая-нибудь бабушка. Летит дрон. «Здорово, сынки, как вы? Ой, «камикадзе» только не сбивайте над моим домом. А то уже надоело — всех гусей мне здесь попугали!» Вот такие люди встречаются.
— Считаете, они ведут себя неразумно, или это вас восхищает?
— Да больше уже, наверное, восхищает. Эти люди выбрали здесь находиться, оставаться на своей родине, несмотря на опасность. Если только они… не сдают, не помогают врагу.
— Ждунов больше в городах — не в сёлах? — новости о задержаниях в Мелитополе видела не раз.
— Возможно. Точно не знаю. Но спецслужбы работают, и всё правильно сделал наш Верховный Главнокомандующий: поджоги релейных шкафов, любое вредительство жёстко наказывается. Парни здесь отдают жизни за то, чтобы у нас было светлое будущее. Нас семьи ждут дома. А кто-то… Мало того, что не воюет, ещё и за двадцать тысяч рублей продаёт всё это.
Сны о доме
Взгляд падает на банку энергетического напитка.
— Без энергетиков тут никак?
— На самом деле, нет. Стараемся избегать, — говорит Ураган. — Наш командир дивизиона, человек старой закалки — противник их. Одна банка на восемь человек. И правильно. С этим жёстко, потому что это вопрос здоровья.
— В целом такие условия, скорее, укрепляют его — или всё-таки подрывают?
— Да почему — тренируют. Подрывают его только ранения. А боевые действия, хождение до позиции и обратно — это оздоровительные мероприятия. Движение — жизнь, — уверен Ураган. — Нам важно держать себя в форме. Все будем возвращаться в мирную жизнь — война не может идти вечно. Много работы в тылу.
— Есть мнение, что даже если человек недолго воевал, отпечаток это накладывает. Или ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство — прим. авт.) можно избежать?
— Война — это страшно. Для каждого. Вообще, уже доказано психологами: в лёгкой форме ПТСР есть у всех военных. С этим работают в тылу. Да, люди справляются по-разному. Для кого-то прилёты — ужас, а кто-то уже привык. Тут даже и корить нельзя за страх. Тут только помогать.
— Страх — неслучайный инстинкт. Если его нет, вероятность фатальной ошибки выше?
— Не боятся только дураки, — отвечает Кит.
— Мы всё это воспринимаем как работу. И надо отвлекаться, — делится Ураган. — Я кандидат в мастера спорта — и по борьбе, и по штанге. Двенадцать лет занимался. И здесь не могу от этого отказаться — мне так легче. И важно знать, для чего мы всё делаем. Для защиты нашей родины.
На секунду кажется: вопросы кончились. Новый приходит внезапно — как будто сам по себе.
— А что вам чаще снится — дом, мирная жизнь или война?
— Лично мне — дом, — отвечает Пиксель.
— На удивление война что-то и не снится, — задумывается Кит.
— Не знаю, он иногда бредит: у него там танки-гусянки, — говорит Татарин. — А я снов не вижу.
Слоник говорит, что их не запоминает:
— Я иногда ору во сне — но и не знаю, что там…
Молчим. Трещит рация, закипает чайник. Меня спрашивают, какие вопросы военным задают люди, с которыми я обычно езжу, — писатели, поэты, музыканты. Доходит и до вопроса «расскажите вы о себе» — после такого разговора иначе как будто и нечестно.
— У вас работы — непочатый край, — напутствует Ураган. — А самое интересное — потом осветить, кем же стали военные. Как будут восстанавливаться города, какие люди здесь будут трудиться…
Не поднимай то, что не клал!
Бойцы следят за новостями — по возможности. Одна из тем дня — визит Анджелины Джоли в Херсон.
— Её охранника, здорового лба, задержали ТЦК-шники, — вводит в курс дела Ураган. — Пытались мобилизовать. И ей пришлось ехать в военкомат его отвоёвывать! Интересная иллюстрация того, как всё на Украине происходит.
— Да, там мобилизация совсем по-другому выглядит…
— Конечно. Бусификация, — поправляет боец. — Откуда у них мотивация? Сейчас развито инфополе, и парни с других направлений выкладывают, как ведут себя пленные. Раньше они были сплошь убеждённые, зомбированные, а теперь есть ощущение, что в ВСУ попадают мобилизованные, которым особо ничего и не нужно. Вот у нас есть мотивация. По Конституции у нас четыре новых региона, мы за них воюем. А у них что? Только пропаганда. Там полигон для НАТО: они испытывают новейшее вооружение, которое им поставляют. И накачивают их наркотиками — потому что то, как их забрасывают в мясо, — так можно только под чем-то воевать.
— Как бы вы сформулировали постулаты жизненной философии человека на войне?
— Есть лайфхаки, которые помогают выжить. Не поднимай то, что не клал. Если понадобилось сходить до ветру — везде так по фронту, — где остановился, там и иди. Шаг влево, шаг вправо — опасно. Что ещё… Много не есть перед «трипами». Держаться ближе к лесополке. Недавно на открытой местности встретили «камикадзе» — повезло, что он нас не заметил. Всегда нужно искать позиции закрытые. А застывать на месте точно не надо, и делать вид, что ты уже помер. Всё всем понятно — и дрон ударяет прямо в военнослужащего. Лучше пытаться сманеврировать. Дроны не совсем такие крутые, как кажется. Ими управляют люди.
Флегматичный кот Семён, охранник этого блиндажа, меня удивляет. Всё время мурчит, ластится — и при этом будто недоволен. Бойцы объясняют: кот просто в недоумении. Привык в мужском коллективе — человека с длинными волосами впервые видит.
На прощание — общее фото. Слоник командует: будит тех, кто уснул, усаживает тех, кто встал. Весёлая суета. Уходить не хочется. Но есть ещё те, кого мы не посетили.
Гапок
— А вон там у нас МФЦ — это я так назвал, — Слон указывает на одну из землянок. — Там контрактники, в основном 50 +. Сейчас там закрыто: кто на выезде, кто в отпуске.
Накаты — крыши блиндажей — напоминают хоббитские норы. В одной из них пахнет свежим деревом — недавно построена. Старшина показывает, как хранят автоматы тех, кто в отпуске или в медчасти, — на замке, в специальной нише.
Спускаемся в другую землянку. И здесь, конечно, свой кот. Его хозяин — москвич с позывным Гапок. Контрактник. Служит «всего» год. На «гражданке» работал менеджером по запчастям, водителем.
— Какое впечатление стало для вас самым ярким? Может, участие в конкретной операции?
— Не знаю, они все яркие. И задачи у нас все ответственные — других не бывает.
— Контракт — значит выбор. Почему вы решились?
— Товарищ позвал, с которым всю жизнь дружим. Я узнал, что появилась возможность не куда-то там попасть, а именно «заехать» к другу. Дома ничего не держало — подумал, почему нет.
— В таких условиях, как здесь, многое зиждется на дружбе?
— Тут нельзя допускать, чтоб даже мысли плохие были друг о друге, — отвечает Гапок, подумав.
— А как вы считаете, в Москве люди понимают, что происходит, зачем СВО?
— Нет, — уверен артиллерист. — Думаю, тем, кого это не коснулось, всё равно. В основном. Кто-то говорит: «Они ж там деньги зарабатывают». Конечно, это слышать неприятно.
— Что нужно, чтобы люди лучше поняли?
— Затащить их всех сюда, — смеётся боец, — чё ещё нужно… По себе сужу: я сам не понимал, что происходит. Пока не оказался здесь.
— А друг в вашем расчёте?
— Он в другой батарее, но мы тут рядышком, виделись частенько. Сейчас он госпитализирован.
Попрощавшись, идём со Слоником дальше.
— Чуть больше месяца назад сидели в домике в населённом пункте. Прилетела «Баба Яга» и сброс сделала. Один двухсотый, а друг Гапка — тяжёлый, — поясняет мой сопровождающий.
Картина маслом
Один из пустующих домов в посёлке неподалёку бойцы, с разрешения военной комендатуры, используют как ремонтную базу. Там же есть душевая кабина, стиральная машина.
— Не во всех землянках это оборудовано, — замечает Слон. — Поэтому люди, приехав с боевых, приезжают на домик — моются, стираются и уходят в землянку на отдых. Что касается жителей, некоторые свалили ещё когда Крым присоединили. Батя, Батя, приём! — отвлекается он на рацию.
Возникает необходимость съездить в упомянутый дом. К переговорам по рации не прислушиваюсь — мозг привычно «отсекает» всё, о чём нельзя писать. Но там мелькнуло слово «шашлык».
И в этой локации тоже встречает собачий лай. На цепи сидит Платон — обладатель упитанной морды. Тягаться с его мощным рыком пытаются собаки со всей округи. Батя, идущий к нам, окликает Платона, и тот мгновенно умолкает.
Батя показывает: здесь тоже есть спортивный уголок. Под навесом на ящиках — трофейная вражеская FPV, предметы военного обихода. К стеклу прислонена икона — Богоматерь с младенцем.
Зайдя в дом, Слоник первым делом идёт к плите. В кастрюле варится картошка. Вода выкипела… Кто ставил, остаётся загадкой.
Дом просторный — здесь явно жил обеспеченный человек. Кухня совмещена с гостиной. У камина — настольные игры, иногда, в часы отдыха, бойцы в них играют.
— Убили этого хозяина, — рассказывают Батя и Слоник. — Он уехал, встал в ряды ВСУ. Хотя здесь был успешным предпринимателем. Неплохо себя чувствовал — что уехал, непонятно.
На стенах — картины Мастера. Цветы сирени, пруд в камышовых зарослях… Море. Раньше, насколько помню, оно было у художника основной темой. Слышу голоса. Слона и Батю зовут другие бойцы. Перед уходом старшина предлагает поесть: кроме картошки, готов шашлык. На подоконнике — несколько килограммов помидоров.
— Дарья, я там не успел: помойте, пожалуйста, порежьте.
Приятно внести свой минимальный вклад. Потом, правда, выясняется, что резать всё было необязательно — вот как бывает, если не уточнишь задачу.
Пытаюсь разговорить Батю. Почему-то это оказывается непросто — хотя обаяния бойцу не занимать и видно, что он у товарищей пользуется авторитетом. Он чем-то похож на флибустьера — а может быть, на кого-то из известных мореплавателей, что отправлялись в рискованные путешествия и открывали новые земли.
Разговор вновь возвращается к теме опасности.
— Говорят, своего снаряда не услышишь, — эту фразу я вынесла из первой самостоятельной поездки в ДНР.
— Когда летит дрон, можно и услышать, и увидеть, — отвечают бойцы.
Как быстро меняется всё на войне.
Слоник делится хорошей новостью: сегодня ему присвоили звание старшего прапорщика.
Приезжает машина, пора возвращаться в город.
— Можете написать, что мне нравится на войне, — говорит Батя с улыбкой.
Дарья Пиотровская
