В ЦДЛ читали и обсуждали такого разного Владимира Маяковского

Точ­нее — пы­та­лись до­браться до него сквозь всё, что за сто лет успе­ло к нему при­рас­ти: школьную про­грам­му, зна­ме­ни­тую ле­сен­ку, пла­кат­ный голос, фу­ту­ризм, ре­во­лю­цию, Лилю Брик и при­выч­ный набор пред­став­ле­ний о «главном поэте эпохи».

Вёл ли­те­ра­тур­но-по­эти­че­скую про­грам­му поэт, член СПР Мак­сим Жуков. Био­гра­фия в его рас­ска­зе не су­ще­ство­ва­ла от­дельно от сти­хов: сто­ило по­явиться ка­ко­му-то важ­но­му по­во­ро­ту в жизни Ма­яков­ско­го — и сле­дом зву­ча­ло сти­хо­вто­ре­ние. Так по­сте­пен­но скла­ды­вал­ся порт­рет че­ло­ве­ка го­раз­до менее од­но­знач­но­го, чем его хре­сто­ма­тийный образ.

На­ча­ли с Кав­ка­за, дет­ства и ран­ней смер­ти отца, после ко­то­рой семья пе­ре­еха­ла в Моск­ву. Затем ре­во­лю­ци­он­ное дви­же­ние, аре­сты, тюрьма. После осво­бож­де­ния Ма­яков­ский ре­ша­ет учиться и по­сту­па­ет в Учи­ли­ще жи­во­пи­си, ва­яния и зод­че­ства. Там по­яв­ля­ет­ся Давид Бур­люк, а вслед за ним — фу­ту­ри­сты и со­вер­шен­но новая ли­те­ра­тур­ная среда. О рус­ском фу­ту­риз­ме во­об­ще го­во­ри­ли много. Вспо­ми­на­ли «Пощёчину общественному вкусу», вы­ступ­ле­ния и га­стро­ли, скан­да­лы, со­еди­не­ние ли­те­ра­ту­ры с жи­во­пи­сью и те­ат­ром. За эпа­та­жем сто­яла вполне се­рьёз­ная по­пыт­ка за­но­во со­брать по­эти­че­ский язык — за­ста­вить слово зву­чать иначе, чем оно зву­ча­ло преж­де.
И тут кста­ти ока­за­лось чте­ние вслух. По­то­му что Ма­яков­ско­го всё-таки труд­но об­суж­дать только пе­ре­ска­зом.

Антон Дё, Тимур Сул­та­нов, пи­са­те­ли и гости ве­че­ра чи­та­ли «Послушайте!», «Лиличка! Вместо письма», «Вам!», «Парижанку», фраг­мен­ты «Облака в штанах», «Люблю», «Про это» и дру­гие про­из­ве­де­ния. И хо­ро­шо было слыш­но, на­сколько тесен для Ма­яков­ско­го при­выч­ный образ че­ло­ве­ка, ко­то­рый всё время го­во­рит на пре­дельной гром­ко­сти. У него хва­та­ет грома — но рядом с ним су­ще­ству­ют неж­ность, са­мо­иро­ния, рев­ность, страх оди­но­че­ства и почти бо­лез­нен­ная по­треб­ность быть услы­шан­ным.

Без Лили Брик такой раз­го­вор, ко­неч­но, был бы невоз­мо­жен. Но и здесь хо­те­лось уйти от го­то­вой фор­му­лы «поэт и муза». Их от­но­ше­ния были куда слож­нее: лю­бовь, друж­ба, рев­ность, за­ви­си­мость, сов­мест­ная ра­бо­та, огром­ная роль Брик в судьбе и позд­нее — в со­хра­не­нии на­сле­дия Ма­яков­ско­го. Лич­ная ис­то­рия ста­но­ви­лась сти­хо­тво­ре­ни­ем почти у всех на гла­зах. Го­во­ри­ли и о дру­гих жен­щи­нах — Та­тьяне Яко­вле­вой, Ве­ро­ни­ке По­лон­ской. О за­ру­беж­ных по­езд­ках. Об азарт­ном и чрез­вы­чайно ра­бо­то­спо­соб­ном Ма­яков­ском, о его сце­ни­че­ском тем­пе­ра­мен­те и вполне зем­ной прак­тич­но­сти. О «Клопе» и «Бане». О том, как ме­ня­лись его от­но­ше­ния с ли­те­ра­тур­ным окру­же­ни­ем и как к концу жизни всё сильнее ощу­ща­лась изо­ля­ция.

О по­след­них годах и са­мо­убийстве го­во­ри­ли осто­рож­но. Здесь слиш­ком легко зад­ним чис­лом вы­стро­ить стройную це­поч­ку при­чин и объявить, что всё было неиз­беж­но. На ве­че­ре от такой схемы от­ка­за­лись: в по­след­них ме­ся­цах жизни Ма­яков­ско­го слиш­ком мно­гое со­шлось од­но­вре­мен­но — лич­ное, ли­те­ра­тур­ное, об­ще­ствен­ное.

На­вер­ное, по­это­му важ­нее ока­зал­ся дру­гой во­прос: что про­ис­хо­дит с твор­че­ством, когда био­гра­фия за­кан­чи­ва­ет­ся?

С Ма­яков­ским ответ хо­ро­шо слы­шен, когда его чи­та­ют вслух. Сто лет спу­стя он всё ещё тре­бу­ет от чтеца ды­ха­ния, от слу­ша­те­ля — вни­ма­ния, а от со­бе­сед­ни­ка — несо­гла­сия или от­ве­та. Его можно лю­бить, не лю­бить, спо­рить с ним сколько угод­но. Го­раз­до труд­нее сде­лать вид, что этого го­ло­са не слыш­но.