Большой стиль: «Литература отчуждения и хронотоп»

Те­зи­сы вы­ступ­ле­ния на кон­фе­рен­ции «Большой стиль» (17 ок­тяб­ря 2025 г.)

Когда-то, не так давно, чи­тать умели немно­гие. И большие, кра­си­вые книги (иные, ввиду своей цен­но­сти, при­ко­ван­ные цепью к пол­кам) объяс­ня­ли гор­сточ­ке гра­мот­ных тайны ми­ро­зда­ния. Во вся­ком слу­чае, пред­ла­га­ли объяс­не­ние. Чте­ние было за­ня­ти­ем са­кральным. А уж на­пи­са­ние книг – стоит ли го­во­рить…

Потом изоб­ре­ли кни­го­пе­ча­та­ние, и гра­мот­ность пе­ре­ста­ла быть че­стью из­бран­ных, стала все­об­щей. Чте­ние стало раз­вле­че­ни­ем, а затем и ча­стью ин­ду­стрии раз­вле­че­ний. Со сво­ими звёз­да­ми, идо­ла­ми, ку­ми­ра­ми, объек­та­ми непри­яз­ни, трэш-пер­со­на­ми и фри­ка­ми.

Во­круг ти­по­граф­ских стан­ков стали со­би­раться пи­са­те­ли – аб­со­лют­но раз­ные по да­ро­ва­нию. В ос­нов­ном, они не пре­тен­до­ва­ли на объяс­не­ние тайн ми­ро­зда­ния, да и не имели на то ква­ли­фи­ка­ции. Но пи­сать о чём-то было надо.  А о чём?

Да о том, что вол­ну­ет чи­та­те­ля. Чтобы он при­нёс де­неж­ку и отдал её кни­го­тор­гов­цу имен­но за эту кни­жеч­ку. Чтобы он встре­чал на пе­ре­пол­нен­ной при­ста­ни твою книгу, ко­то­рую пе­ре­вез­ли через океан. Чтобы он топ­тал­ся в ноч­ных оче­ре­дях и пе­ре­кли­кал­ся на пе­ре­клич­ках, под­став­лял ла­донь под чер­нильную ручку, ко­то­рой вы­во­ди­ли номер. Чтобы он по­та­щил в при­ём­ный пункт два­дцать ки­ло­грамм ма­ку­ла­ту­ры.

Имен­но из чи­та­тельско­го ин­те­ре­са у пи­са­те­лей стали рож­даться ше­дев­ры. А ли­те­ра­ту­ра об­ре­ла своё вто­рое пред­на­зна­че­ние. Объяс­нять за­ко­ны жизни, по­ка­зы­вать нам ти­па­жи оби­та­те­лей окру­жа­юще­го мира, за­да­вать стан­дар­ты по­ве­де­ния, само собой рас­ска­зы­вать увле­ка­тельные ис­то­рии. По­яви­лись ма­сте­ра, затем ве­ли­кие ма­сте­ра, затем такие ма­сте­ра, ко­то­рые стали пе­ре­ки­ды­вать мо­сти­ки от по­сти­же­ния за­ко­нов окру­жа­юще­го мира к выс­шей транс­цен­ден­тально­сти.

Сейчас по­доб­но­го не на­блю­да­ет­ся. За кни­га­ми никто уж не го­ня­ет­ся, на при­ста­нях не да­вит­ся. Чи­та­тель стал из­ба­ло­ван. У него есть ин­тер­нет, где всё бес­плат­но – или сильно де­шев­ле. Бу­маж­ная книга, стала, ско­рее, luxury-про­дук­том и в на­сто­ящее время це­нит­ся больше, как эле­мент ин­те­рье­ра.

Со­от­вет­ствен­но де­вальви­ро­вал­ся и труд ав­то­ров. Можно сколько угод­но воз­му­щаться, что больше всего чи­та­те­лей – у глу­по­стей про по­па­дан­цев и прин­цесс. Но так и есть. И мы ещё не по­ни­ма­ем, что долж­ны ска­зать спа­си­бо, что чи­та­ют хотя бы это.

А у пре­ми­альной ли­те­ра­ту­ры, как недав­но на­пи­са­ли в «Литературной газете», чи­та­те­лей, к со­жа­ле­нию (!), нет. Но что это за ли­те­ра­ту­ра такая, без чи­та­те­лей? И по­че­му она пре­ми­альная? По­то­му ли что она нудна, угрю­ма, на­фар­ши­ро­ва­на несъе­доб­ным салом бреда? Но нет, это след­ствия. Это неиз­беж­ные симп­то­мы бо­лез­ней, ко­то­рые воз­ни­ка­ют от от­сут­ствия чи­та­тельско­го вни­ма­ния. Когда автор по­ни­ма­ет, что раз его никто не чи­та­ет, то можно и пи­сать, что хо­чешь, и не вол­но­ваться о по­тре­би­тельских ка­че­ствах тобой про­из­ве­дён­но­го.

(Яркий при­мер этого те­зи­са – све­же­на­граж­дён­ный пре­ми­ей «Ясная Поляна» роман Сух­ба­та Афла­ту­ни «Катехон», ко­то­рый, как вы­яс­ни­лось в ходе вы­ступ­ле­ния, чи­та­ло всего три че­ло­ве­ка, вклю­чая до­клад­чи­ка.)

Исход чи­та­те­ля про­изо­шёл по мно­гим при­чи­нам. Это и воз­ник­шая трид­цать лет назад кон­ку­рен­ция со сто­ро­ны низ­ко­ка­че­ствен­ных за­пад­ных сур­ро­га­тов. И це­ле­на­прав­лен­ное устра­не­ние (при по­мо­щи мар­ке­тин­го­вых ма­ни­пу­ля­ций, куп­лен­ной кри­ти­ки, пре­ми­ально­го на­пёр­сточ­ни­че­ства и неглас­ной цен­зу­ры) как с рынка, так и из сферы по­ле­ми­ки целых ли­те­ра­тур­ных на­прав­ле­ний. Преж­де всего, тех, ко­то­рые от­ра­жа­ли ре­альную жизнь и транс­ли­ро­ва­ли по­ни­ма­ние про­цес­сов, ко­то­рые про­ис­хо­дят в об­ще­стве. Ко­неч­но, от­дельные ма­сто­дон­ты дер­жа­лись и удер­жа­лись. На­при­мер, Юрий По­ля­ков. По­дав­ля­ющее же большин­ство пи­са­те­лей про­сто смыло из зоны чи­та­тельско­го вос­при­ятия. А их труды стали под­вер­гать за­бве­нию.

Це­лы­ми де­ся­ти­ле­ти­ями чи­та­те­лю пор­ти­ли вкус ли­те­ра­тур­ны­ми гам­бур­ге­ра­ми. Это был це­ле­на­прав­лен­ный про­цесс. Аб­со­лют­нейшее обол­ва­ни­ва­ние. Чи­та­тель по­про­ще одур­ма­ни­вал­ся де­шё­вы­ми ска­зоч­ка­ми про мон­стров и дра­ко­нов. Для чи­та­те­ля по­слож­нее – тоже было зелье.

Я, на­при­мер, аб­со­лют­но нена­ви­жу то, что де­ла­ет быв­ший но­ми­нант на Но­бе­лев­скую пре­мию Ха­ру­ки Му­ра­ка­ми. Сдоб­рен­ный рас­хо­жей ли­ри­кой на­пы­щен­ный поток бес­смыс­ли­цы – и нам это скарм­ли­ва­ли, как вы­со­кую ли­те­ра­ту­ру. Вся­кий чи­та­тель, про­чи­тав­ший больше ста кни­жек – для себя ста­но­вит­ся уже «продвинутым». Так он о себе по­ла­га­ет. Его не раз­убе­дить. И вот ему скарм­ли­ва­ют Му­ра­ка­ми. Как иди­отам все­гда го­во­рят, что они умны. «Ты же умный, ты прочитаешь, оценишь!» А культу­ра чте­ния у нас уте­ря­на. Чи­та­тель неве­же­ствен, но в то же время де­мон­стра­тив­но окульту­рен. Он будет пле­ваться, но пе­ре­ва­рит ком­би­корм, скорм­лен­ный ему под видом де­ли­ка­те­са. В нём будут про­ис­хо­дить внут­рен­ние пе­ре­во­ро­ты, про­ти­во­бор­ству­ющие ду­шев­ные силы будут за­клю­чать между собой раз­но­об­раз­ные пакты.

Но ре­зультат будет один – внут­рен­ний ба­ро­метр у та­ко­го чи­та­те­ля будет сбит. Он уже один раз при­знал ком­би­корм де­ли­ка­те­сом, те­перь этот про­дукт можно утрам­бо­вы­вать в «продвинутого» чи­та­те­ля ло­па­та­ми.

И вот этот ли­те­ра­тур­ный низ­ко­ка­че­ствен­ный фаст­фуд в какой-то мо­мент стал по­да­ваться нам под видом ли­те­ра­ту­ры на­сто­ящей, вы­со­ко­проб­ной, рас­счи­тан­ной на гур­ма­нов. Но мас­со­вый чи­та­тель, спа­си­бо ин­стинк­ту са­мо­со­хра­не­ния, от­хлы­нул. И таким вот об­ра­зом у пре­ми­ально­го бук­во­про­дук­та, как пишет «Литературная газета», чи­та­те­лей вдруг не оста­лось.

Соб­ствен­но, и немуд­ре­но. Мут­ные, порой ма­ло­гра­мот­ные из­ли­яния, в по­дав­ля­ющем большин­стве своём во­об­ще при­мер­но никак к действи­тельно­сти не при­вя­зан­ные. Ли­те­ра­ту­ра от­чуж­де­ния. Или ма­ку­ла­ту­ра от­чуж­де­ния. Ко­то­рую, од­на­ко, вы­да­ют за вы­со­кую ли­те­ра­ту­ру. И в ос­нов­ном небез­успеш­но.

Культи­ви­ро­ва­ние этого са­мо­зван­ства, без­услов­но, было про­цес­сом це­ле­на­прав­лен­ным, не сти­хийным, кем-то ко­ор­ди­ни­ру­емым, пе­сту­емым и фи­нан­со­во окорм­ля­емым. Участ­во­ва­ла в этом и кри­ти­ка, ка­та­стро­фи­че­ски сни­жая чи­та­те­лю план­ку, сби­вая ему при­цел.

Но о том, как мы дошли до жизни такой, можно го­во­рить долго. Но ли­те­ра­ту­ра (то, что до недав­них пор пы­жи­лось та­ко­вой пред­ста­виться) уте­ря­ла свою связь и со вре­ме­нем, и с чи­та­те­лем.

Ко­неч­но, нельзя ска­зать, что со­вре­мен­ность ока­за­лась так уж пол­но­стью сбро­ше­на с теп­ло­хо­да большой ли­те­ра­ту­ры. Что-то не о со­вре­мен­но­сти, но о пред­ше­ству­ющих ей 90-х годах, за­те­ял на­пи­сать Алек­сей Ива­нов в ро­мане «Ненастье». Ре­зультат по­лу­чил­ся стран­ным – с одной сто­ро­ны худо-бедно была от­ра­же­на худая и бед­ная жизнь рос­сийско­го со­ци­ума, но с дру­гой – в от­но­ше­нии, на­при­мер, ре­алий войны автор сам не знал, что писал. Такое впе­чат­ле­ние.

Ре­дак­ци­ей Елены Шу­би­ной, на­при­мер, да и не только ею, пред­при­ни­ма­лись даже по­пыт­ки на­ла­дить вы­пуск «актуальных» ро­ма­нов, действие ко­то­рых про­ис­хо­дит как бы прямо здесь и сейчас. Но тут воз­ник­ла кол­ли­зия, как на об­лож­ке из­вест­но­го альбо­ма Pink Floyd, вме­сто па­но­рам­но­го зре­ния нам да­вал­ся взгляд через приз­му ми­ро­воз­зре­ния секты. Ко­неч­но, секты ли­бе­ральной. Секты, судя по бук­во­со­дер­жа­щим про­дук­там, пре­сле­ду­емая, а ря­до­вые члены – ис­пол­не­ны жаж­дой раз­ру­ше­ния по­ряд­ка вещей. Та­ко­вы и «(не)свобода» Сер­гея Ле­бе­ден­ко, и Stabat Mater Рус­ла­на Коз­ло­ва, и «Комитет охраны мостов» Дмит­рия За­ха­ро­ва. Неко­то­рые из этих тек­стов на­пи­са­ны от­кро­вен­но сквер­но, неко­то­рые – неиз­вест­но кем, сразу нескольки­ми по­чер­ка­ми.

Сек­тант­ско-ма­ни­хейская ли­те­ра­ту­ра от­чуж­де­ния пы­та­лась узур­пи­ро­вать ре­альность. Ко­неч­но, можно за­чис­лить и эти про­из­ве­де­ния в «здесь-и-сейчас»-ли­те­ра­ту­ру. Но это даже с большой на­тяж­кой не ли­те­ра­ту­ра, а акт агрес­сии. Пред­ставьте себе парк, ко­то­рый за­кры­ва­ют на ночь. И вот через забор на это про­стран­ство про­ни­ка­ют гоп­ни­ки, на­чи­на­ют ло­мать ска­мейки, пе­ре­во­ра­чи­вать урны, пле­ваться и осу­ществ­лять иной ван­да­лизм вся­ки­ми про­чи­ми спо­со­ба­ми. Вни­ма­ние, во­прос: сле­ду­ет ли из этого, что эти гоп­ни­ки яв­ля­ют­ся жи­те­ля­ми этого парка? И обя­за­тельно ли про­хо­жим про­ни­каться ми­ро­воз­зре­ни­ем ба­бу­инов?

При СССР действи­тельность как-то дер­жа­ла ли­те­ра­ту­ру. Или на­обор­от. Но при­сут­ство­вал некий сим­би­оз. Даже бра­тья Стру­гац­кие – и те, ка­за­лось бы, хоть и фан­та­сты, но, на­при­мер, по­весть «За миллиард лет до конца света» – это ведь ку­хон­ные раз­го­во­ры ин­тел­ли­ген­тов. Ост­рые, ак­ту­альные, рас­ко­вы­ри­ва­ющие про­бле­мы.

Пе­ре­ме­ны, ко­то­рых так долго ждали на этих самых кух­нях, от­кро­вен­но­го раз­го­во­ра о про­бле­мах здесь-и-сейчас не при­нес­ли. Когда на­ро­ду нужен был совет, от­кро­вен­ный раз­го­вор, совет «как жить», ему, за ред­ки­ми ис­клю­че­ни­ями, кар­ка­ли о кро­ва­вом про­шлом, о самой пло­хой в мире стране.

Так и по­лу­чи­лось, что со­вре­мен­но­сти, её про­блем в ли­те­ра­ту­ре не стало. Во вся­ком слу­чае, в пре­ми­ально окорм­ля­емом её сег­мен­те. В ас­сор­ти­мен­те была осет­ри­на вто­рой све­же­сти, всеми сво­ими небла­го­ухан­ны­ми во­лок­на­ми рас­ска­зы­ва­ющая о кро­ва­вых ужа­сах недав­не­го про­шло­го. Потом на месте со­вре­мен­но­сти – про­вал. А дальше – ли­те­ра­ту­ра о бу­ду­щем.

Но о каком бу­ду­щем? Вспом­ним со­вет­скую фан­та­сти­ку. «Туманность Андромеды», «Люди как боги» – там не то, чтобы мир был бла­го­скло­нен к че­ло­ве­ку. Там гор­дый, доб­рый че­ло­век бу­ду­ще­го по­ве­ле­вал сти­хи­ями и звёзд­ны­ми по­то­ка­ми. Мы стре­ми­лись к этому. А мод­ная какое-то время назад фан­та­сти­ка пост­со­вет­ская вела чи­та­те­ля меч­тать со­всем в дру­гую сто­ро­ну – в во­ню­чий по­ста­по­ка­лип­ти­че­ский под­вал. У че­ло­ве­ка бу­ду­ще­го – всё плохо, вот что вну­ша­ли нам зал­па­ми мно­гих из­да­тельских ору­дий и ре­клам­ных ком­па­ний. Его судьба – си­деть в гнус­ной норе, тре­пе­тать перед му­тан­та­ми, по­те­рять всё, чем до­ро­жил, пи­таться с ра­дио­ак­тив­ных по­мо­ек. Ты всё это за­слу­жил, рус­ский че­ло­век, вот что го­во­ри­ли нам за­пра­ви­лы кни­го­из­да­ния. Смот­ри ли­те­ра­ту­ру про недав­нее про­шлое. Бу­дешь гнить в ра­дио­ак­тив­ном аду, и по­де­лом тебе.

К этому нас го­то­ви­ли, со­вер­шен­но пря­мым тек­стом. А если при­го­вор уже про­из­не­сён – имеет ли смысл что-то объяс­нять при­го­во­рён­но­му про на­сто­ящее?

***

Вре­ме­на из­ме­ни­лись. Каким-то аб­со­лют­ным чудом мы вдруг об­на­ру­жи­ли, что не об­ре­че­ны на за­кла­ние, и что про­шлое наше – не то, чтобы не омер­зи­тельно, а им даже можно и нужно гор­диться. У нас по­явил­ся шанс на жизнь.

Но не стоит ду­мать, что имен­но сейчас, как трое из ларца, вы­прыг­нут хо­ро­шие ав­то­ры, и всё объяс­нят нам про день се­го­дняш­ний. Хо­ро­ше­го ав­то­ра ещё надо вос­пи­тать. Он ведь не бе­рёт­ся вдруг, от­ку­да ни возьмись.

О со­вре­мен­но­сти пи­сать бо­ят­ся. Уте­ря­на тра­ди­ция. Для мно­гих действи­тельность – это ре­альность те­ле­ви­зо­ра. Но эти две суб­стан­ции не особо-то сов­па­да­ют.

Пи­сать о действи­тельно­сти – это и стал­ки­ваться с неудоб­ны­ми про­бле­ма­ми, и ре­зать прав­ду-матку, и ссо­риться с важ­ны­ми людьми. Все до­ро­ги, вроде бы, от­кры­ты. Но идти по ним страш­но, бо­яз­но! Да и нет дорог-то. Это мы так, про до­ро­ги – фи­гу­рально. А так нет их.

Нет и тра­ди­ции. Ми­ни­мум два по­ко­ле­ния по­тен­ци­ально пи­шу­щих были уни­что­же­ны. Не в бук­вальном смыс­ле, но как твор­че­ские еди­ни­цы. Всем надо за­ра­ба­ты­вать, а ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель – горе семьи. Па­ра­докс, но в эпоху про­дви­ну­то­го кни­го­пе­ча­та­ния несколько по­ко­ле­ний оста­лись фак­ти­че­ски без го­ло­са, поз­во­лив ве­щать за себя ши­зо­фре­ни­кам, плу­там, шар­ла­та­нам и бес­прин­цип­ным стре­ку­ли­стам.

Но со­всем непро­сти­тельно, что со­вре­мен­ни­ка­ми оста­ёт­ся не до конца осмыс­лен­ной целая эпоха. По­нят­но, что осмыс­лить эпоху для пи­са­те­ля – ве­ли­кий труд. Мо­ло­дым не то, чтобы не под силу, но не по уму, и не по опыту. Осмыс­лял эпоху Юрий По­ля­ков – и в пуб­ли­ци­сти­ке, и в «Гипсовом трубаче», и в «Замыслил я побег…» Ну, а кто кроме?

***

Но не может же быть так, чтобы никто даже не пы­тал­ся? Этого явно неве­ро­ят­но. Ведь вполне воз­мож­но, что ли­те­ра­ту­ра смыс­лов се­го­дняш­не­го дня спря­та­на до­ста­точ­но глу­бо­ко. Ско­рее всего, она ка­та­стро­фи­че­ски не модна. Чи­тать её, ста­ра­ни­ями пре­ми­альной и глян­це­вой клаки, ка­та­стро­фи­че­ски не модно. Но при по­ни­ма­нии того, какие реп­ти­ло­ид­ные силы дик­ту­ют моду, имен­но от ма­ни­фе­ста­ций имен­но гла­му­ра хо­чет­ся дер­жаться по­дальше.

Ис­ко­мое осмыс­ле­ние се­го­дняш­не­го дня, если оно чего-то стоит, долж­но быть ка­те­го­ри­че­ски за­мал­чи­ва­емо. Раньше за­мал­чи­ва­ли по-дру­го­му. Во­круг того, о чём нельзя было го­во­рить, клу­би­лись за­ве­сы тайны. И всем было ин­те­рес­но. Сейчас за­мал­чи­ва­ние при­ня­ло более со­вер­шен­ные формы. На пер­вый взгляд не страш­ные. О том, что за­мал­чи­ва­ют, го­во­рить вроде как непри­лич­но, немод­но, негла­мур­но. Фи, каким ис­ко­па­емым пред­ста­нешь перед при­лич­ны­ми людьми.

И вот, враг моды, я всё же нашёл под­хо­дя­ще­го кан­ди­да­та в осмыс­ли­те­ли ре­ально­сти. Это Ана­то­лий Са­луц­кий и его роман «От войны до войны», вто­рая часть ко­то­ро­го только что была опуб­ли­ко­ва­на в жур­на­ле «Москва».

Перед нами се­мейная сага, хро­но­ло­ги­че­ски охва­ты­ва­ющая пе­ри­од с 1982 года по непо­сред­ствен­но наши дни. Пер­вая часть, вы­шед­шая в виде книги в 2023 году, до­ве­ла со­бы­тия до ран­них ну­ле­вых, то есть не со­всем до со­вре­мен­но­сти. Но зато вто­рая непо­сред­ствен­но в нашу с вами со­вре­мен­ность за­хо­дит. Хро­но­топ ав­то­ра и хро­но­топ чи­та­те­ля, как за­ве­щал Бах­тин, здесь сов­па­да­ют пол­но­стью

Пер­вая и вто­рая части раз­лич­ны. Не будет пре­уве­ли­че­ни­ем от­ме­тить, что «От войны до войны» об­ла­да­ет вполне себе дан­тов­ской ком­по­зи­ци­ей. Пер­вая часть, ко­неч­но же, – «Ад». Век­тор – в глу­би­ну. Вы­хо­да, ка­за­лось бы, нет. Но вто­рая – уже «Чистилище». И дви­же­ние тек­ста про­ис­хо­дит вверх, к неко­ему очи­ще­нию. Тре­тья, по­яв­ле­ние ко­то­рой в дальнейшем ка­жет­ся ве­ро­ят­ным, по­скольку не все сю­жет­ные линии об­ре­ли за­вер­ше­ние, воз­мож­но, будет «Раем».

Часть «Ад» на­зы­ва­ет­ся «Предательство элиты». У царь-рыбы под на­зва­ни­ем Со­вет­ский Союз в какой-то мо­мент стала гнить го­ло­ва. И Са­луц­кий ква­ли­фи­ци­ро­ван­но по­ка­зы­ва­ет не только про­яв­ле­ния этого гни­ения. Ре­во­лю­ция свер­ху не была вне­зап­ной. К ней вели много путей – и тор­пе­ди­ро­ва­ние ре­форм Ко­сы­ги­на, при­вед­шее в ско­ром вре­ме­ни к кол­лап­су эко­но­ми­ки. И ра­бо­та жур­на­ла «Проблемы мира и социализма», чья ре­дак­ция сплошь со­сто­яла из бу­ду­щих про­ра­бов пе­ре­стройки (на­зван­ных по на­сто­ящим име­нам). И даже пуб­ли­ка­ция в 1947 году сме­ло­го по тем вре­ме­нам учеб­ни­ка фи­ло­со­фии, не только за­ро­нив­ше­го се­ме­на ин­тел­лек­ту­альной фрон­ды, но и спло­тив­ше­го ещё на сту­ден­че­ской ска­мье бу­ду­щих еди­но­мыш­лен­ни­ков, мно­гим из ко­то­рых суж­де­но было стать раз­ру­ши­те­ля­ми.

По­вест­во­ва­ние не эмо­ци­ональное, су­гу­бо фак­тич­ное. Автор, как мне по­ка­за­лось, душит эмо­ции. Они ме­ша­ют. Да и зачем они?

Но один раз мне стало страш­но. Так по­лу­чи­лось, что два­жды в XX веке в нашей стране по­яви­лись груп­пы людей – стран­ных и чуж­дых – ко­то­рые очень тех­нич­но про­ве­ли раз­ру­ши­тельную ра­бо­ту и ис­чез­ли в пу­сто­ту. Пер­вый раз – тор­пе­ди­ро­вав ре­фор­мы Ко­сы­ги­на. После от­ме­ны этого про­ек­та груп­па СОФЭ, ис­пол­нив­шая это дело, рас­тво­ри­лась в неиз­вест­но­сти. А вто­рой раз – по­нят­но, в пе­ре­стройку. Хре­сто­ма­тийные пу­га­ла (на­по­до­бие Чу­байса) на неко­то­рое время оста­лись в поле пуб­лич­но­го вни­ма­ния. А ис­тин­ные ар­хи­тек­то­ры, под­лин­ные вер­ши­те­ли про­цес­сов рас­тво­ри­лись в неиз­вест­но­сти снова. Са­луц­кий об­ра­тил на это вни­ма­ние. А у меня, как у чи­та­те­ля, мороз по коже. Хотя и не пу­га­ет Са­луц­кий, чуждо это ему.

Век­тор вто­рой части, как я уже го­во­рил, дру­гой. Рос­сия вы­хо­дит из Ада. Воз­рож­да­ет­ся за­бро­шен­ная де­ре­венька Ба­ту­ри­но в дальнем Под­мос­ко­вье. Ко­неч­но, это сим­вол всей стра­ны. Но при этом ни одна больная про­бле­ма об­ще­ства не ока­зы­ва­ет­ся обойдён­ной. Какой бы бо­лез­нен­ной и неупо­ми­на­емой она бы ни была. И нар­ко­ма­ния, и ЛГБТ* (экс­тре­мист­ское дви­же­ние, за­пре­ще­но в Рос­сии), и ми­гран­ты. Вы­ска­зы­ваться на мно­гие из этих тем сейчас и немод­но, и опас­но, и неру­ко­по­жат­но. Но Са­луц­кий по­че­му-то не бо­ит­ся.

Очень важен герой. Глав­ный герой этой се­мейной саги – Кон­драт Кед­ров, быв­ший кад­ро­вик ЦК КПСС. Герой, важно от­ме­тить, не молод и зелен, а об­ла­да­ет той самой ком­пе­тент­но­стью, ко­то­рая спо­соб­ству­ет па­но­рам­но­му взгля­ду на про­цес­сы без при­вле­че­ния пе­ле­вин­ских сверхъесте­ствен­ных сущ­но­стей и ми­сти­че­ских со­бе­сед­ни­ков. Са­луц­кий оста­ёт­ся в поле ре­ально­сти.

Есть и идеи, ко­то­рые поз­во­ля­ют вы­ра­бо­тать некий новый взгляд на про­цес­сы, ко­то­рые шли, да и идут у нас в стране. На­при­мер, зна­ете ли вы, что в пер­вой по­ло­вине XX века у нас была не одна, а две граж­дан­ских войны? Про первую по­нят­но. А вто­рая слу­чи­лась в 1937 году, без во­ен­ных действий, но ко­то­рая поз­во­ли­ла одной об­ще­ствен­ной силе одер­жать верх над дру­гой – по­за­вче­раш­ни­ми по­бе­ди­те­ля­ми пер­вой граж­дан­ской.

Ра­зу­ме­ет­ся, не сле­ду­ет ду­мать, что перед нами – иде­альный текст. Во-пер­вых, иде­альных тек­стов не бы­ва­ет. Во-вто­рых, в «От войны до войны» можно было бы при­драться к неко­то­рым мо­мен­там. К по-стру­гац­ки упро­щён­но­му языку. Осо­бен­но в пер­вой части. Соб­ствен­но, это за­став­ля­ет за­ду­маться о том, что так ведь и го­во­ри­ли в те вре­ме­на – в на­ча­ле, да и в конце 80-х. Язык, ещё сво­бод­ный от ан­гли­циз­мов, как губка впи­ты­вал в себя се­ман­ти­че­скую грязь. Чтобы потом ис­торг­нуть её из себя. И в таком слу­чае, пе­нять на это нельзя – это линг­ви­сти­че­ская па­мять об ушед­шей эпохе.

За­круг­ля­ясь, кон­ста­ти­ру­ем, что ли­те­ра­тур­ный про­цесс, воз­мож­но, всё-таки неуби­ва­ем. Пусть под спу­дом, пусть в ан­дер­гра­ун­де (или, по-до­сто­ев­ски вы­ра­жа­ясь, в под­по­лье), но она дышит. Вспо­ми­на­ет­ся чудо-юдо рыба-кит из сказ­ки Ер­шо­ва. На спя­щей ги­гант­ской рыбе воз­ник по­теш­ный го­ро­док. Но чу! Рыба вот-вот встре­пе­нёт­ся. И пре­ми­альные те­ре­моч­ки по­сып­лют­ся в море-океан за­слу­жен­но­го за­бве­ния.

Лев Рыж­ков

Автор фото – Елена Жда­но­ва