Ирина Бугрышева «Такой вот Курск» (Зарисовки из приграничного города)

В рам­ках фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­ялись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­оны. Ос­нов­ной упор «Литературные резиденции» де­ла­ют на спе­ци­альную во­ен­ную опе­ра­цию и наших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Ири­ной Буг­ры­ше­вой.

Лю­бовь ни­ко­гда не пе­ре­ста­ёт

Я за­стря­ла на глав­поч­там­те. Только и нужно было — ку­пить марки и на­кле­ить на от­крыт­ку до­че­ри. И сыну. Я детям по­сы­лаю от­крыт­ки ото­всю­ду, куда за­бро­сит судьба. Такая тра­ди­ция.

Со­труд­ни­ца почты долго рас­спра­ши­ва­ла, сколько мне нужно марок и каких, потом долго от­счи­ты­ва­ла марки. Там были по пять руб­лей и по два, так как на одну от­крыт­ку тре­бо­ва­лось на­кле­ить марок на два­дцать семь руб­лей — едва адрес по­ме­стит­ся, про текст во­об­ще молчу. Но что уж — можно, в прин­ци­пе, и без тек­ста обойтись. Мои дети и так знают на­изусть мои ко­рот­кие от­кры­точ­ные тек­сты: «Люблю вас, лучшие дети на свете! Скучаю, скоро увидимся!»

Со­труд­ни­ца сби­лась — и при­ня­лась за­но­во от­счи­ты­вать марки. Потом спро­си­ла: «Оплатите наличными?» Я кив­ну­ла. И тут же ока­за­лось, что у меня нет ме­ло­чи, а в кассе нет сдачи.

За мной стоял по­жи­лой муж­чи­на. Вы­со­кий. Ещё креп­кий. Со­всем седой. Похож на ак­тё­ра со­вет­ской школы. На­вер­ное, стар­ше се­ми­де­ся­ти. Может, ближе к се­ми­де­ся­ти пяти. Не знаю. Сейчас, когда папе семьде­сят два, слож­нее стало опре­де­лять. Папа ведь у меня всё ещё мо­ло­дой — для меня. А этот муж­чи­на… Он уже вы­гля­дел как де­душ­ка. Ну, то есть по воз­рас­ту де­душ­ка, а взгляд… Муж­ской такой взгляд, глу­бо­кий, оце­ни­ва­ющий. А вме­сте с тем — опе­ка­ющий будто. Обе­ре­га­ющий даже. Взрос­лый муд­рый взгляд.

Я по­смот­ре­ла на муж­чи­ну, улыб­ну­лась:

— Про­сти­те, что за­дер­жи­ваю. Пусть лю­бовь нас спа­сёт! Она все­гда спа­са­ет!

Муж­чи­на улыб­нул­ся в ответ:

— Лю­бовь спа­сёт! Это точно!

А потом по­смот­рел на меня дольше — пойму ли? — спро­сил:

— Помни­те, что ска­зал апо­стол Павел?

Я кив­ну­ла.

В одном из кар­ма­нов вне­зап­но об­на­ру­жи­лись недо­ста­ющие че­ты­ре рубля, и, ка­жет­ся, про­бле­ма со сда­чей раз­ре­ши­лась.

— Ко­неч­но, помню.

— Лю­бовь дол­го­тер­пит, — муж­чи­на смот­рел на меня, не от­во­дя взгля­да. — Ми­ло­серд­ству­ет. Лю­бовь не за­ви­ду­ет. Лю­бовь не пре­воз­но­сит­ся. Не гор­дит­ся. Не бес­чин­ству­ет. Не ищет сво­его. Не раз­дра­жа­ет­ся. Не мыс­лит зла. Не ра­ду­ет­ся неправ­де, а со­ра­ду­ет­ся ис­тине. Всё по­кры­ва­ет, всему верит, всего на­де­ет­ся, всё пе­ре­но­сит…

— …Лю­бовь ни­ко­гда не пе­ре­ста­ёт, — под­хва­ти­ла я. И тут же уточ­ни­ла: — Не пе­ре­ста­ёт?

Муж­чи­на понял меня. Понял, о чём я спра­ши­ваю. Мед­лен­но и взве­шен­но поды­то­жил:

— Лю­бовь ни­ко­гда не пе­ре­ста­ёт.

Я, ко­неч­но, знала эту ци­та­ту. Знала серд­цем. Но по­про­си меня вот так — по­сре­ди глав­поч­там­та, без те­ле­фо­на в руках — про­честь её, у меня не по­лу­чи­лось бы.

Я по­смот­ре­ла на муж­чи­ну — после дол­гих мы­тарств марки ока­за­лись у меня в руках! — ска­за­ла:

— Зна­ете, в спек­так­ле по моей книге есть эта ци­та­та. Имен­но эта, пред­став­ля­ете? «Любовь никогда не перестаёт». Спек­такль на­зы­ва­ет­ся «Радио-Паша». Он о наших бойцах, ге­ро­ях спе­ци­альной во­ен­ной опе­ра­ции, по­лу­чив­ших ра­не­ния.

— Вы пи­са­тель? — спро­сил муж­чи­на.

Я кив­ну­ла.

— А я од­наж­ды помог вста­вить эту ци­та­ту своей уче­ни­це в вы­пуск­ное со­чи­не­ние. Хо­ро­шая дев­чон­ка такая была! И со­чи­не­ние было хо­ро­шее. Та де­воч­ка меня по­бла­го­да­ри­ла потом. Она знала эту ци­та­ту. Про­сто не пом­ни­ла её на­изусть. — Муж­чи­на по­смот­рел на меня и до­ба­вил, будто у меня были какие-то во­про­сы: — Я учи­тель был.

— И есть, — улыб­ну­лась я.

— Зна­ете, — ска­зал мой со­бе­сед­ник, — я из Суд­жан­ско­го райо­на. — Сейчас он смот­рел чуть в сто­ро­ну, мимо меня, и было по­нят­но, что он спе­шит рас­ска­зать то, о чём не может мол­чать. О чём нельзя мол­чать. — Я успел вы­браться 6 ав­гу­ста. Но у меня там оста­лись два моих друга. И вот я вы­брал­ся, а душа моя там оста­лась, под дро­на­ми и пу­ля­ми. Это были мои самые тя­жё­лые дни. Я жил, хотя я почти умер. И я не знаю, как бы я смог сейчас жить, если бы мои дру­зья не спас­лись. Но по­вез­ло. Од­но­го вы­вез­ли ра­не­ным. А вто­ро­го, уже спу­стя несколько дней, наш во­ен­ный вы­та­щил под дро­на­ми на своём квад­ро­цик­ле. Так что я могу дальше жить.

— Слава Богу, — вы­дох­ну­ла я.

— Слава Богу, — со­гла­сил­ся со мной муж­чи­на.

Сейчас он вы­гля­дел устав­шим. Со­всем де­душ­кой.

— Вот только та дев­чон­ка, — де­душ­ка от­вер­нул­ся от меня в сто­ро­ну. Пе­ре­вёл дух. — Та дев­чон­ка… Она про­па­ла без вести. Она, ко­неч­но, вы­рос­ла давно. Но для меня все уче­ни­ки — даже когда вы­рас­та­ют — оста­ют­ся детьми. И я про­дол­жаю ве­рить в то, что та де­воч­ка жива. Только вера и спа­са­ет. Вера и лю­бовь. Лю­бовь дол­го­тер­пит.

— Не мыс­лит зла.

— И на­де­ет­ся. Все­гда на­де­ет­ся.

— Лю­бовь ни­ко­гда не пе­ре­ста­ёт, — за­кон­чи­ла я.

Мы по­мол­ча­ли. Я не знала, что го­во­рить. Со­сре­до­то­чен­но кле­ила марки на от­крыт­ки.

— Как ваша фа­ми­лия? — спро­сил муж­чи­на. — Про­чту вашу книгу.

— Фа­ми­лию вы за­бу­де­те, — ска­за­ла я. — Лучше за­по­ми­найте на­зва­ние: «Я трогаю войну руками».

Я по­тро­га­ла муж­чи­ну за рукав курт­ки.

— Вот так, как я сейчас вас тро­гаю, так же я тро­гаю войну. Ру­ка­ми. За­пом­ни­ли?

— За­пом­нил, — кив­нул муж­чи­на.

И я кив­ну­ла. Тепло кив­ну­ла. С ра­до­стью — что мы встре­ти­лись слу­чайно, могли пройти мимо друг друга — а всё же встре­ти­лись среди войны, и те­перь, когда пред­сто­яло рас­статься на­все­гда, мы знали, что на самом деле мы не рас­ста­ём­ся, по­то­му что мы род­ные — нас по­род­ни­ли слова апо­сто­ла Павла, и наша общая вера, и этот гро­хот там, вда­ле­ке, и пе­ре­ло­ман­ные судьбы на стыке Кур­ской об­ла­сти и Сум­ской.

Жен­щи­на за стойкой, что мол­ча­ла всё это время, вдруг вы­дох­ну­ла:

— Дик­туйте те­ле­фон. Я не могу сейчас это вам рас­ска­зать. Но я обя­за­тельно вам рас­ска­жу обо всём потом. Когда смогу.

По­зыв­ной Шурик

Саша меня зовут. Но это вы уже до­га­да­лись, да? Вы ж мой по­зыв­ной зна­ете.

Тот день, 6 ав­гу­ста, всё пе­ре­вер­нул. Я за­кон­чил в Судже во­семь клас­сов, думал, в де­вя­тый пойду, но слу­чил­ся тот день.

Утром связи не было. Спро­сил мать, по­че­му не ловит. Она го­во­рит, что по вышке нашей по­па­ли.

Вышел из дома — около ма­га­зи­на встре­тил зна­ко­мых дев­чо­нок. Стоим, бол­та­ем. А над нами бес­пи­лот­ник — летит в сто­ро­ну леса. Ну, я тогда уже понял, что, ско­рее всего, это всё. Во­об­ще всё. Всё, что было раньше — за­кон­чи­лось.

А оно прав­да всё за­кон­чи­лось. Со­бра­лись мы за пят­на­дцать минут, на­вер­ное. Часа в че­ты­ре ве­че­ра 6 ав­гу­ста уже вы­дви­ну­лись в сто­ро­ну Кур­ска. Я был с мамой и млад­шим бра­том, ну и тётя с дядей. На дя­ди­ной ма­шине ехали. Отчим в тот мо­мент на ра­бо­те был. Уез­жать с ра­бо­ты он не хотел, хотя Суджу уже бом­би­ли. Связи не было. Мы оста­ви­ли от­чи­му за­пис­ку, на­пи­са­ли, где лежат ключи от дома. Он рас­ска­зы­вал потом, что к нему на ра­бо­ту при­еха­ли наши во­ен­ные, спро­си­ли: «Семья есть? Домой быстро!»

Ехали через Белую, там ещё более-менее тихо было. Около за­прав­ки, как сейчас помню, оче­редь здо­ро­вая сто­яла. За­пра­ви­лись, по­еха­ли дальше, и уже ночью, на подъез­де к Кур­ску, при­шло со­об­ще­ние, что в эту за­прав­ку дрон при­ле­тел. Дядя нас оста­вил в Кур­ске и об­рат­но, за от­чи­мом, рва­нул. При­вёз его.

В Кур­ске мы оста­но­ви­лись сна­ча­ла в пунк­те вре­мен­но­го раз­ме­ще­ния, потом стали сни­мать квар­ти­ру. От хаты нашей в Судже ни­че­го не оста­лось. Мы смот­ре­ли съём­ку — дом сров­ня­ли с зем­лёй. Сер­ти­фи­кат дали, но что толку: у нас за­ре­ги­стри­ро­ван был ма­ленький дом, а мы потом к нему после ре­ги­стра­ции при­стро­или бо̀льшую часть. Но это ж на сер­ти­фи­кат не по­вли­яет.

У меня всё хо­ро­шо. Меня тепло при­ня­ли в новой школе, дру­зья по­яви­лись. Но после всего, что слу­чи­лось, я од­но­го хочу только — по­мо­гать людям. На­вер­ное, по­то­му, что я с 2014 года в этом. Мне было пять лет. Мы жили тогда в Ма­ке­ев­ке. Отец сразу ушёл доб­ро­вольцем. Там До­нецк по­лы­хал. И мы с мамой уеха­ли от войны. В Суджу. Отец так и живёт на Дон­бас­се, воюет.

А я тут уже, в Кур­ске, пошёл в На­род­ную Дру­жи­ну. За­щи­щаю город. За­щи­щаю стра­ну. Мы, когда от войны уеха­ли в Суджу, не ду­ма­ли, что она нас до­го­нит. А она до­гна­ла. До­гна­ла, но не сло­ми­ла.

Мы всё равно по­бе­дим, я не со­мне­ва­юсь. И по­то­му я вер­нусь туда, на Дон­басс. От­ку­да я уехал ре­бён­ком. Буду по­сту­пать в До­нец­кое выс­шее об­ще­войско­вое ко­манд­ное учи­ли­ще после 11 клас­са. Я ж не хуже сво­его отца. Я ж сын своей земли.

Кафе «Изюминка»

Че­ты­ре дня в Кур­ске. И раз­ре­ве­лась пер­вый раз только се­год­ня. Хотя столько было встреч. Столько боли. Столько непе­ре­но­си­мых со­всем вещей. Когда не ве­ришь. Не мо­жешь ве­рить. По­то­му что деды по­бе­ди­ли фа­шизм. Ты это знал все­гда.

Но ты в Кур­ске — где осво­бож­дён­ные из эва­ку­ации, из плена, по­те­ряв­шие семьи, ро­ди­те­лей, дру­зей, дома̀. По­те­ряв­шие себя.

Се­год­ня шла по го­ро­ду. Ощу­ща­ла его но­га­ми, гла­за­ми. В какой-то мо­мент по­ня­ла, что уже го­лод­ная. А рядом — ни­че­го.

Зашла в го­сти­ни­цу — там ре­сто­ран только по ве­че­рам ра­бо­та­ет. Вижу — кафе в под­ва­ле. Спус­ка­юсь.

Про­хо­жу через пу­стой зал.

Муж­чи­на го­во­рит:

— Вы по­ку­шать?

— Да, — го­во­рю, — я го­лод­ная.

— А у нас се­год­ня вы­ход­ной, — го­во­рит. — Зав­тра при­хо­ди­те.

— Не могу зав­тра, я се­год­ня го­лод­ная.

— Тогда са­ди­тесь. На­кор­мим се­год­ня. Но у нас еда для своих. Суп­чик. Кот­лет­ка. Хлеба нет, только батон. Са­ди­тесь, ешьте, по­жа­луйста. Денег не надо. Какие деньги. Вы­ход­ной же. А вы го­лод­ная.

Такой вот Курск.

Ирина Буг­ры­ше­ва