Почему Стругацкие почти перестали писать — что сломалось у них в конце 80-х

В конце 1980-х про­изо­шло стран­ное и почти неза­мет­ное со­бы­тие: бра­тья Стру­гац­кие, самые чи­та­емые фан­та­сты стра­ны, вдруг на­ча­ли ис­че­зать из ли­те­ра­ту­ры. Ни­ка­ко­го гром­ко­го раз­ры­ва, ни­ка­ких за­пре­тов и скан­да­лов — про­сто новые книги пе­ре­ста­ли по­яв­ляться. При этом внешне всё скла­ды­ва­лось иде­ально: при­зна­ние, сво­бо­да, пуб­ли­ка­ции без купюр.

Но имен­но в этот мо­мент их сов­мест­ный про­ект начал тихо уга­сать. Чтобы по­нять по­че­му, нужно за­гля­нуть не во внеш­ние об­сто­ятельства, а в тот внут­рен­ний пре­дел, к ко­то­ро­му Стру­гац­кие шли много лет под­ряд. Как ро­дил­ся «Пикник на обочине» По­весть Стру­гац­ких вышла в жур­на­ле «Аврора» в 1972 году и быст­ро стала одной из самых за­мет­ных вещей в со­вет­ской фан­та­сти­ке.

По сю­же­ту люди пы­та­ют­ся осво­ить за­га­доч­ную Зону, где после ви­зи­та ино­пла­не­тян оста­лись опас­ные ар­те­фак­ты, ме­ня­ющие судьбы и ло­ма­ющее при­выч­ное пред­став­ле­ние о про­грес­се. Стру­гац­кие ра­бо­та­ли над тек­стом около двух лет и несколько раз его пе­ре­пи­сы­ва­ли. В этой ис­то­рии их ин­те­ре­со­ва­ло не столько ино­пла­нет­ное чудо, сколько че­ло­ве­че­ская жад­ность, тре­во­га перед бу­ду­щим и цена зна­ния, сва­лив­ше­го­ся «с неба» непод­го­тов­лен­но­му об­ще­ству.

По­че­му по­весть не хо­те­ли пе­ча­тать кни­гой С жур­нальной пуб­ли­ка­ци­ей всё по­лу­чи­лось от­но­си­тельно глад­ко, а вот книж­ное из­да­ние пре­вра­ти­лось в мно­го­лет­нюю бю­ро­кра­ти­че­скую войну. Пер­вый до­го­вор с «Молодой гвардией» под­пи­са­ли в 1972-м, ру­ко­пись от­ре­дак­ти­ро­ва­ли в 1973-м, но из-за про­во­ло­чек и са­бо­та­жа новый ре­дак­ци­он­ный со­став довёл сбор­ник до чи­та­те­ля только к 1980 году. За эти годы во­круг одной фан­та­сти­че­ской по­ве­сти вырос целый архив жалоб и от­ве­тов: письма в из­да­тельство, об­ра­ще­ния в ЦК ВЛКСМ, пе­ре­пис­ка с от­де­лом культу­ры и от­де­лом про­па­ган­ды ЦК КПСС, за­яв­ле­ния во ВААП.

Только по языку «Пикника» цен­зо­ры под­го­то­ви­ли 18 стра­ниц пре­тен­зий, ак­ку­рат­но раз­би­тых на раз­де­лы — «аморальное поведение», «насилие», «вульгаризмы», «жаргон». Что имен­но из­ме­ни­ли по тре­бо­ва­нию ЦК Прав­ка шла в две сто­ро­ны: бес­смыс­лен­ное «подчистить» и осо­знан­ное «привести к норме». Пе­ре­име­но­ва­ли даже де­та­ли мира: город Хар­монт пре­вра­тил­ся в Мар­монт, груп­па стал­ке­ров «Варр» стала «Веером» и так далее.

Убра­ли рез­кие ре­пли­ки вроде «сволочь ты», за­ме­ни­ли бы­то­вое «жрать охота» и вос­кли­ца­ния уров­ня «кой черт!» — всё это сочли «низким» язы­ком, не под­хо­дя­щим по­ло­жи­тельно­му герою. Кадры на­си­лия — пнуть ногой, швыр­нуть лицом в лужу, «надавать по зубам» — за­пи­са­ли в от­дельную папку опас­ных сцен. Вы­во­ды ре­дак­ции до­хо­ди­ли до аб­сур­да: даже срав­не­ние с кло­пом, при­са­сы­ва­ющим­ся к фляж­ке, трак­то­ва­лось как об­раз­чик амо­рально­сти.

Идео­ло­ги­че­ская прав­ка ра­бо­та­ла тоньше: там, где Зона в ав­тор­ском ва­ри­ан­те оста­ва­лась за­гад­кой, ре­дак­то­ры пы­та­лись до­бав­лять «материалистические» объяс­не­ния и сгла­жи­вать ощу­ще­ние неуправ­ля­емо­го хаоса. В ре­зульта­те книж­ный текст ока­зал­ся не только смяг­чён­ным, но и ме­ста­ми сти­ли­сти­че­ски ис­ка­ле­чен­ным, хотя клю­че­вая фи­ло­со­фия по­ве­сти всё равно про­све­чи­ва­ла сквозь ком­про­мис­сы. По­че­му Стру­гац­кие стали меньше пи­сать в 80-е Спад тем­пов твор­че­ства на­чал­ся раньше, с конца 1970-х, из-за уста­ло­сти от цен­зур­ных ба­та­лий, нерв­но­го ис­то­ще­ния и ощу­ще­ния ис­чер­пан­но­сти тем, а окон­ча­тельно за­вер­шил­ся после смер­ти Ар­ка­дия в 1991 году, когда Борис при­зна­вал­ся, что без брата из­ме­нил­ся весь образ жизни и ра­бо­та.

Пе­ре­стройка при­нес­ла сво­бо­ду, но не взлёт: бра­тья до­стиг­ли «внутренней границы» своих идей о «разумном прогрессе», рух­нув­шем на гла­зах. Позд­ние, «освобождённые» вер­сии по­ве­сти К се­ре­дине 1980-х си­ту­ация из­ме­ни­лась, и со­вет­ско­му чи­та­те­лю стали до­ступ­ны нецен­зу­ри­ро­ван­ные вер­сии мно­гих вещей Стру­гац­ких — от «Града обречённого» до пол­но­го ва­ри­ан­та «Улитки на склоне» и «Гадких лебедей». «Пикник на обочине» тоже про­дол­жал жить: его пе­ре­из­да­ва­ли в раз­ных сбор­ни­ках, а в 1989 году вышел ав­тор­ский сбор­ник в «Юридической литературе», где текст сильно от­ли­чал­ся от при­выч­но­го — в из­да­тельство по ошиб­ке попал один из чер­но­ви­ков Ар­ка­дия.

К этому мо­мен­ту во­круг по­ве­сти уже су­ще­ство­ва­ла целая культур­ная ми­фо­ло­гия — от фильма Тар­ков­ско­го «Сталкер» до по­яв­ле­ния в рус­ском языке слова «сталкер» как обо­зна­че­ния про­вод­ни­ка по за­прет­ным тер­ри­то­ри­ям и за­бро­шен­ным ме­стам. Зона из фан­та­сти­че­ско­го сю­же­та стала уни­вер­сальной ме­та­фо­рой стран­но­го, трав­ми­ру­юще­го на­сле­дия, с ко­то­рым об­ще­ство не знает, что де­лать. По­че­му Стру­гац­кие почти за­мол­ча­ли к концу 1980-х Во­пре­ки ожи­да­ни­ям, конец цен­зур­ных за­пре­тов не при­вёл к но­во­му твор­че­ско­му взлё­ту Стру­гац­ких.

На­обор­от, в эпоху пе­ре­стройки и сразу после неё их ак­тив­ная сов­мест­ная ра­бо­та прак­ти­че­ски оста­но­ви­лась. Уже в 1980-е годы ос­нов­ной кор­пус их прозы был фак­ти­че­ски за­вер­шён, и ав­тор­ский про­ект «братья Стругацкие» по­до­шёл к внут­рен­ней гра­ни­це: миры, пер­со­на­жи, фи­ло­соф­ские во­про­сы были про­го­во­ре­ны до пре­де­ла. Па­рал­лельно про­ис­хо­ди­ло то, о чём они сами пи­са­ли: крах со­ци­альных и идео­ло­ги­че­ских кон­струк­ций, на ко­то­рых дер­жа­лась их ран­няя вера в «разумный прогресс».

После смер­ти Ар­ка­дия в 1991 году преж­не­го тан­де­ма уже не су­ще­ство­ва­ло: Борис прямо при­зна­вал­ся, что без брата из­ме­нил­ся сам образ жизни, ра­бо­та, вос­при­ятие мира, и пи­сать в преж­нем ре­жи­ме он больше не мог. По­след­нее круп­ное про­из­ве­де­ние Стру­гац­ких — роман «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя» (1988) — под­во­ди­ло ито­го­вую черту под всем их твор­че­ством. Это и по­след­нее про­из­ве­де­ние, по­стро­ен­ное по прин­ци­пу «роман в романе», и един­ствен­ное, це­ли­ком по­свя­щён­ное теме учи­тельства.

Здесь пред­став­ле­ны все ос­нов­ные темы стру­гац­ков­ско­го твор­че­ства, вклю­чая про­ти­во­сто­яние героя и со­ци­ума, про­бле­мы бу­ду­ще­го и цены, ко­то­рой при­дёт­ся за­пла­тить за него. Нема­ло­важ­ной для сю­же­та яв­ля­ет­ся про­бле­ма ис­ка­же­ния ис­то­ри­че­ской ре­ально­сти. Роман от­ра­жал глу­бо­чайшее разо­ча­ро­ва­ние как в ре­зульта­тах раз­ра­бот­ки про­ек­та свет­ло­го бу­ду­ще­го, так и в пе­ре­стро­еч­ных устрем­ле­ни­ях; в част­но­сти, неуме­рен­ном эмо­ци­онально-про­тестном ак­ти­виз­ме, раз­ру­ша­ющем вме­сте с нега­тив­ны­ми на­ча­ла­ми и сами ос­но­вы раз­ви­тия об­ще­ства.

Так сло­жил­ся па­ра­док­сальный финал: пи­са­те­ли, го­да­ми бо­ров­ши­еся с цен­зор­ски­ми нож­ни­ца­ми за право го­во­рить прав­ду о своём вре­ме­ни, почти за­мол­ча­ли имен­но тогда, когда внеш­ние за­пре­ты ослаб­ли. Их «последний конфликт» с си­сте­мой ока­зал­ся не эф­фект­ной по­бе­дой, а тихим вы­го­ра­ни­ем — и «Пикник на обочине» зад­ним чис­лом чи­та­ет­ся как один из клю­че­вых тек­стов о том, как опас­но и для об­ще­ства, и для ху­дож­ни­ка жить на гра­ни­це между Зоной сво­бо­ды и ко­ри­до­ром, про­ло­жен­ным цен­зу­рой.