«Снова возмущение, снова споры»: в Союзе писателей России прошла четвёртая экскурсия «Бунин и Бани́н»

В цен­тре вни­ма­ния — 13 ори­ги­нальных писем Ивана Бу­ни­на к фран­цуз­ской пи­са­тельни­це азер­байджан­ско­го про­ис­хож­де­ния Бани́н (Умм эль-Бану Аса­дул­ла­евой). Каж­дая экс­кур­сия от­кры­ва­ет слу­ша­те­лям новые стра­ни­цы яркой ис­то­рии друж­бы пи­са­те­лей.

Так, за­ве­ду­ющая ка­фед­рой обес­пе­че­ния экс­по­зи­ци­он­ной де­ятельно­сти ГМИР­ЛИ имени В. И. Даля Дарья Спе­вя­ки­на рас­ска­за­ла, что бу­ду­щая муза пи­са­те­ля ро­ди­лась зимой 1905 года и была чет­вёр­той до­че­рью в семье Аса­дул­ла­евых. Ее отец, Мирза Аса­дул­ла­ев, и деды с обеих сто­рон были неф­тя­ны­ми маг­на­та­ми.

Когда су­пру­га Мирзы, Ум­мульба­ну, го­то­ви­лась стать ма­те­рью в чет­вёр­тый раз, он ото­слал ее в без­опас­ное место по­дальше от Баку — в связи с ре­во­лю­ци­он­ны­ми бес­по­ряд­ка­ми. Роды ока­за­лись тя­жё­лы­ми, ме­ди­цин­ской по­мо­щи рядом не было, и Ум­мульба­ну умер­ла…
Сама пи­са­тельни­ца, уже бу­дучи взрос­лой, с при­су­щей ей горькой иро­ни­ей от­ме­ти­ла, что тоже «приняла участие в беспорядках 1905 года» — так ви­ни­ла себя в ги­бе­ли ма­те­ри.

Умм эль-Бану по­лу­чи­ла бле­стя­щее об­ра­зо­ва­ние и знала несколько язы­ков, немец­кий для неё был «фактически родным».

В Па­ри­же Умм эль-Бану ока­за­лась в 1924-м. Сна­ча­ла она ра­бо­та­ла про­дав­щи­цей и ма­не­кен­щи­цей, затем вошла в ли­те­ра­тур­ные круги, за­ня­лась пе­ре­во­да­ми и жур­на­ли­сти­кой. Пер­вый роман «Нами» (1943) об Азер­байджане пред­ре­во­лю­ци­он­ной поры не имел осо­бо­го успе­ха. Од­на­ко через пару лет были опуб­ли­ко­ва­ны «Кавказские дни» (1945) — ав­то­био­гра­фи­че­ский роман, сде­лав­ший её имя из­вест­ным, и имен­но эта книга при­влек­ла вни­ма­ние Ивана Бу­ни­на.

Зна­ком­ство, пе­ре­рос­шее в «дуэль остроумий»

В июне 1946 года в Па­ри­же, в го­стях у пи­са­тельни­цы Тэффи, ко­то­рую Иван Алек­се­евич на­зы­вал «сестрица», со­сто­ялось зна­ком­ство - пер­вый рус­ский пи­са­тель удо­сто­ен­ный Но­бе­лев­ской пре­мии был оча­ро­ван кра­со­той Бани́н, од­на­ко та не от­ве­ти­ла ему вза­им­но­стью.«Однажды Умм эль-Бану, написавшая к тому времени два романа, была в квартирке Тэффи, в очередной раз рассматривала книг и фотографии… Вдруг её взгляд упал на снимок Бунина, и она шутя спросила: «Какое значительное лицо. Это писатель?», — с улыб­кой по­де­ли­лась Дарья Ва­си­льев­на.

Лек­тор на­зва­ла об­ще­ние пи­са­те­лей «историей дружбы и непримиримой вражды двух талантливых и очень самолюбивых людей». Они со­стя­за­лись в уме­нии съяз­вить по от­но­ше­нию друг к другу, и с мо­мен­та по­лу­че­ния Бани́н пер­во­го письма от Бу­ни­на, об­ще­ние на­пол­ни­лось спо­ра­ми. В одной из ру­ко­пи­сей Ивана Бу­ни­на есть такая за­пись:

«Мой дорогой собрат, нет ли у Вас Вашей какой-нибудь маленькой фотографической карточки и не можете ли Вы дать мне её на память о наших встречах и ссорах, в которых всегда виноваты только Вы».

Банин же вспо­ми­на­ла:
«Снова возмущение, снова споры… Так проходили наши встречи: вверх-вниз-вверх — настоящие американские горы, шотландский душ, затишья и бури, желчь, вдруг обращавшаяся в мёд». Иван Алек­се­евич на­ста­ивал, чтобы Бани́н пи­са­ла по-рус­ски (она хо­ро­шо вла­де­ла рус­ским язы­ком), а не по-фран­цуз­ски… Кста­ти, в своих письмах клас­сик ис­пользо­вал только ста­рую ор­фо­гра­фию, новую на­зы­вал «гадостью» и «похабным безобразием».

Ещё одно ин­те­рес­ное на­блю­де­ние — Бунин часто ука­зы­вал дату и день неде­ли в пра­вом верх­нем углу ру­ко­пи­сей.

Об­ще­ние Бу­ни­на и Банин пре­кра­ти­лось в 1953 году. Про­сто по­то­му, что оно ис­чер­па­ло себя. В то же время на про­тя­же­нии всего об­ще­ния они оба со­жа­ле­ли, что не встре­ти­лись «лет на двадцать пораньше»…Оче­ред­ная экс­кур­сия за­кон­чи­лось по­се­ще­ни­ем ис­то­ри­че­ских угол­ков шеф­ско­го дома — под­вальных по­ме­ще­ний конца XVII на­ча­ла XVIII века.