Тени империи и живая память писателя: Николай Лугинов о творческой поездке в Санкт-Петербург

В этом году бла­го­да­ря Союзу пи­са­те­лей Рос­сии у меня со­сто­ялась уди­ви­тельная по­езд­ка — через Моск­ву в Санкт-Пе­тер­бург, куда меня при­гла­си­ли при­нять уча­стие в фе­сти­ва­ле «Почерк».

По­езд­ка ока­за­лась как ни­ко­гда кста­ти. В «прежней жизни», при­вык­ший к ча­стым разъез­дам, уча­стию в съез­дах, сим­по­зи­умах и твор­че­ских встре­чах, я, при­знаться, по­дустал. Мно­гие из тех ме­ро­при­ятий уже успе­ли по­туск­неть в па­мя­ти, ка­за­лись су­ет­ны­ми, ме­ша­ли со­сре­до­то­читься на глав­ном. Тогда я часто спра­ши­вал себя: сто­ило ли в них участ­во­вать? А вот эта по­езд­ка дала мне очень много. Воз­мож­но, по­то­му что таких пред­ло­же­ний и при­гла­ше­ний дав­ным-давно не было. И в эти дни я часто ловил себя на мысли, что наши соб­ствен­ные пред­по­ло­же­ния о мире неред­ко оши­боч­ны. Опи­ра­ясь на них, мы при­ни­ма­ем невер­ные ре­ше­ния. Но об этом потом.

Москва. Встре­чи, ко­то­рые пе­ре­плав­ля­ют время

В Москве пер­вым делом я встре­тил­ся с дав­ним на­став­ни­ком, учи­те­лем и дру­гом, с ко­то­рым зна­ком вот уже пол­ве­ка. Я за­кон­чил роман, ко­то­рый пи­сал­ся очень тя­же­ло, — на ис­то­ри­че­скую тему, о V веке до нашей эры. Он на­зы­ва­ет­ся «Инородец». Это ис­то­рия хунн­ско­го ге­не­ра­ла, ко­то­рый волей об­сто­ятельств и судьбы всю жизнь про­слу­жил в ки­тайской армии, до­слу­жив­шись до вы­со­ких чинов. В этом ро­мане, к удив­ле­нию са­мо­го ав­то­ра, вскры­лись мно­гие уни­вер­сальные ис­ти­ны че­ло­ве­че­ско­го бытия, древ­ние, но со­всем со­вре­мен­ные ас­пек­ты войны и мира.

И вот пе­ре­во­дить его взял­ся ве­ли­кий Ана­то­лий Ким. Между делом за­ме­чу, что его ве­ли­чие в наше тём­ное время мало кому из­вест­но. Мы встре­ти­лись, и целых пол­то­ра дня я от­ве­чал на его изощ­рён­ные, со­вер­шен­но неожи­дан­ные для меня во­про­сы — каж­дый пи­са­тель видит мир по-сво­ему. Ни­ко­гда не за­бу­ду его вос­кли­ца­ние че­ло­ве­ка, про­жив­ше­го вполне мир­ную жизнь: «Так это же роман про меня! Я ведь тоже где-то был и остаюсь инородцем». Ко­неч­но, это пе­чальный факт, что мно­гие, не на­шед­шие по­ни­ма­ния в своё время, вос­кли­ца­ли почти так же…

Москва встре­ти­ла меня своей при­выч­ной су­етой, но в этой суете я ощу­тил нечто важ­ное — со­сре­до­то­чен­ность на глав­ном. Моск­ви­чи… Они ка­жут­ся за­ня­ты­ми, спе­ша­щи­ми, но как только раз­го­вор за­хо­дит о ли­те­ра­ту­ре, о смыс­лах, они мгно­вен­но пе­ре­клю­ча­ют­ся, ста­но­вят­ся вни­ма­тельны­ми и вдум­чи­вы­ми со­бе­сед­ни­ка­ми. Может быть, по­то­му что Москва — это серд­це, где бьёт­ся пульс всей стра­ны, и здесь, как нигде, чув­ству­ешь от­вет­ствен­ность за слово. Мы го­во­ри­ли о судьбах им­пе­рий, о пре­ем­ствен­но­сти по­ко­ле­ний — и я понял, что моск­ви­чи живут не только се­го­дняш­ним днём, они остро ощу­ща­ют связь вре­мён. Для них ли­те­ра­ту­ра — не про­сто ис­кус­ство, а ин­стру­мент осмыс­ле­ния жизни. И эта встре­ча дала мне новый заряд, новое по­ни­ма­ние того, зачем мы пишем.

Санкт-Пе­тер­бург. Тени им­пе­рии и живая па­мять чи­та­те­ля

26 июня мы с Хри­сти­ной Кар­ло­вой из Союза пи­са­те­лей вы­еха­ли в Пе­тер­бург. С пер­вой ми­ну­ты город оку­тал меня своей осо­бен­ной, стро­гой и ве­ли­ча­вой ат­мо­сфе­рой. Его про­спек­ты, ка­на­лы и двор­цы дышат ис­то­ри­ей — той самой ис­то­ри­ей, о ко­то­рой я пишу в своих кни­гах. Здесь время течёт иначе: оно не уско­ря­ет­ся, а углуб­ля­ет­ся. В этом го­ро­де каж­дый ка­мень пом­нит им­пе­рию, и это сов­па­да­ло с моими раз­мыш­ле­ни­ями о хун­нах, о Чин­гис­хане, о пре­ем­ствен­но­сти дер­жав. Пе­тер­бург — это город-текст, и я чув­ство­вал, как мои соб­ствен­ные стро­ки впле­та­ют­ся в его мно­го­го­ло­сие.

Пе­тер­бурж­цы… Они меня по­ра­зи­ли. В их ин­тел­ли­гент­но­сти, сдер­жан­но­сти и врож­дён­ной любви к слову чув­ству­ет­ся осо­бая культу­ра. Они не про­сто слу­ша­ют — они вслу­ши­ва­ют­ся, не про­сто смот­рят — они вгля­ды­ва­ют­ся. На моих встре­чах я уви­дел глаза, в ко­то­рых горел непод­дельный ин­те­рес. Они за­да­ва­ли во­про­сы, ко­то­рые сви­де­тельству­ют о глу­бо­ком зна­нии ли­те­ра­ту­ры и ис­то­рии.

Меня уди­ви­ло, что в па­мя­ти пе­тер­бург­ских чи­та­те­лей до сих пор жив ин­те­рес к ро­ма­ну «По велению Чингисхана». Я думал, что в по­след­нее время люд­ское вос­при­ятие убыст­ри­лось, и то, что люди слы­ша­ли пять лет назад, уже туск­не­ет, а вско­ре и вовсе за­бы­ва­ет­ся. Может, это воз­действие фильма, сня­то­го до­вольно давно, а может, в связи с СВО, когда люди стали се­рьёз­но за­ду­мы­ваться о своей стране, осо­бен­но о её им­пер­ской со­став­ля­ющей. Я при­знал свою ошиб­ку: на этот раз при­зна­ние было не горьким, а при­ят­ным. Зна­чит, су­ще­ству­ет в па­мя­ти че­ло­ве­че­ской та узкая про­слойка, ко­то­рая со­хра­ня­ет­ся на­дол­го, во­пре­ки моим пес­си­ми­стич­ным пред­по­ло­же­ни­ям.

Ничем не вы­ра­зить мою ра­дость от встре­чи с моими дру­зья­ми — за­ме­ча­тельным по­этом Ни­ко­лем Рач­ко­вым, пред­се­да­те­лем Санкт-Пе­тер­бург­ско­го от­де­ле­ния Союза пи­са­те­лей Рос­сии Бо­ри­сом Ор­ло­вым и дру­ги­ми пе­тер­бург­ски­ми кол­ле­га­ми. В этих встре­чах, в этом го­ро­де я по­чув­ство­вал, что ли­те­ра­ту­ра — это не про­сто слова на бу­ма­ге, это живой нерв, свя­зы­ва­ющий людей, эпохи и дер­жа­вы.

Итог

Две сто­ли­цы — две раз­ные сти­хии. Москва — со­сре­до­то­чен­ный, де­ло­вой, но уди­ви­тельно от­зыв­чи­вый город, где ли­те­ра­ту­ра ста­но­вит­ся ча­стью го­су­дар­ствен­но­го мыш­ле­ния. Пе­тер­бург — ин­тел­ли­гент­ный, за­дум­чи­вый, где слово любят ради са­мо­го слова, ради его кра­со­ты и глу­би­ны. Моск­ви­чи и пе­тер­бурж­цы по-раз­но­му, но оди­на­ко­во тре­пет­но от­но­сят­ся к ли­те­ра­ту­ре. И эта по­езд­ка по­ка­за­ла мне, что якут­ское слово имеет свой голос в обеих сто­ли­цах.

В общем, по­езд­ка для меня была очень про­дук­тив­ной и по­лез­ной. Я вер­нул­ся об­нов­лён­ным, с но­вы­ми мыс­ля­ми и но­вы­ми дру­зья­ми.

Спа­си­бо ор­га­ни­за­то­рам и Союзу пи­са­те­лей Рос­сии.