Анна Козырева «Неравнодушные», часть 2

На­ча­ло — тут

Мы в го­стях у Бу­ро­го, он же Мед­ве­дев Вла­ди­мир Пав­ло­вич, — ко­ман­дир озна­чен­но­го ди­ви­зи­она.

Мои то­ва­ри­щи при­вез­ли за­щит­ни­кам гу­ма­ни­тар­ную по­мощь — мас­ки­ро­воч­ные сети и большую упа­ков­ку обыч­ных ра­бо­чих пер­ча­ток.

А что там де­ла­ла моя скром­ная пер­со­на? — Гла­за­ми хло­па­ла…

В какой-то мо­мент Вла­ди­мир Пав­ло­вич, чутко при­слу­шав­шись, ска­зал, что, по­хо­же, сбили БПЛА. По­яс­нил, что вы­стре­лы были слыш­ны и ору­жейные, и пу­ле­мёт­ные… Стран­но: мощ­ный гро­хот сна­ря­дов не вы­зы­вал во мне тре­во­ги... Мимо... Ин­те­рес только к рас­ска­зу Бу­ро­го о себе. (Это потом, по воз­вра­ще­нии домой, в Моск­ву, меня будут не раз ду­шить слёзы).

Ро­дил­ся и вырос Вла­ди­мир Пав­ло­вич в Крас­но­доне. Там и жил. Все ка­ни­ку­лы, од­на­ко, про­во­дил на Дону, от­ку­да родом отец — казак Войска Дон­ско­го. С дет­ства осва­ивал Во­ло­дя ка­за­чью науку и вер­хо­вую езду — вот и сам стал казак, да к тому же из­бран на кругу ата­ма­ном.

Вышел на пен­сию, да недол­го до­ве­лось во­ен­но­му пен­си­оне­ру вольно рас­слаб­ляться, в охот­ку за­ни­ма­ясь под­соб­ным хо­зяйством.

На дворе стоял тре­вож­ный и смут­ный 2014 год…

TV осве­ща­ло раз­во­ра­чи­ва­ющи­еся на Укра­ине со­бы­тия: вос­тор­жен­ные на­деж­ды на ско­рое пе­ре­ме­ще­ние по сво­бод­ной Ев­ро­пе «в кружевных трусиках», бе­ше­ные скач­ки толпы с безум­ны­ми вы­кри­ка­ми «москоляку на гиляку!» и счаст­ли­вым по­еда­ни­ем пе­че­ню­шек аме­ри­кан­ской ма­да­мы Ну­ланд, — всё это с тру­дом под­да­ва­лось осмыс­ле­нию.

А уж когда на Кре­ща­ти­ке за­ды­ми­лись шины, когда от пуль неви­ди­мых снайпе­ров стали па­дать люди, когда бойцов «Беркута», един­ствен­ных, кто пы­тал­ся сдер­жать безу­мие, объяви­ли вра­га­ми, — тогда при­шло осо­зна­ние: быть войне…

Меж тем на Дон­бас­се, ак­тив­но не при­няв­шем от­кро­вен­но на­цист­скую идео­ло­гию Кре­ща­ти­ка, вспых­нул про­тест, по­на­ча­лу сти­хийный, но вско­ре офор­мив­шийся в устойчи­вое дви­же­ние, — и для большин­ства при­шло время вы­бо­ра: с кем ты? где ты?..

По­яви­лось, за­явив о себе в от­кры­тую, опол­че­ние, — и Киев сроч­но за­явил об АТО — ан­ти­тер­ро­ри­сти­че­ской опе­ра­ции. «Террором» было объяв­ле­но стрем­ле­ние жи­те­лей Дон­бас­са жить по своей воле, а не по указ­ке извне.

От раз­ры­вов мин и сна­ря­дов за­гро­хо­та­ло по­всю­ду. Са­мо­лё­ты бом­би­ли го­ро­да и се­ле­ния, где жили про­стые люди. В это невоз­мож­но было по­ве­рить, но ре­альность была та­ко­ва. Боль… недо­уме­ние… остав­лен­ность…

Не ми­но­ва­ла беда и Крас­но­дон.

— Мас­си­ро­ва­но об­стре­ли­ва­ют укры окра­ину го­ро­да, а рядом с нами, где живём, наши «грады» в об­рат­ку бьют, — из рас­ска­за Вла­ди­ми­ра Пав­ло­ви­ча. — Ночи не спим. Семья в под­вал бежит — я дома: лежу на ди­ване, курю и… бал­дею… Чест­но скажу, что, когда ба­ба­ха­ет ар­тил­ле­рия, меня ад­ре­на­лин про­би­ва­ет… Себя уко­ряю: там плохо, а я здесь… на ди­ване…

Мы си­де­ли за круг­лым сто­лом на большой кухне де­ре­вен­ской хаты, где с бе­лё­ной стены на нас смот­ре­ла на­ри­со­ван­ная в рост кра­си­вая див­чи­на в тща­тельно вы­пи­сан­ном на­род­ном ко­стю­ме и венке из круп­ных, ярких цве­тов. Она мило и при­вет­ли­во улы­ба­лась и, ка­за­лось, при­слу­ши­ва­лась к нашим раз­го­во­рам.

Ко­ман­дир же по­сто­ян­но при­слу­ши­вал­ся к зву­кам со сто­ро­ны пе­ре­до­вой, вся­кий раз опре­де­ляя, что имен­но в этот мо­мент гро­мых­ну­ло… Был он в этом похож на стро­го­го ди­ри­жё­ра, ко­то­рый вслу­ши­ва­ет­ся в каж­дую ноту, чтобы уло­вить — верно ли зву­чит, не фальши­вит ли его ор­кестр.

Так сло­жи­лось, что се­год­ня в бо­евых усло­ви­ях каж­дый имеет свой по­зыв­ной. Преж­де всего это свя­за­но с осто­рож­но­стью, — на­при­мер, при ис­пользо­ва­нии те­ле­фон­ной или иной связи. По­зыв­ной Мед­ве­де­ва был опре­де­лён его фа­ми­ли­ей — Бурый. Да и внеш­ний облик ди­ви­зи­он­но­го ко­ман­ди­ра вполне этой фа­ми­лии со­от­вет­ству­ет: рос­лый, сильный, креп­кий в свои… неваж­но сколько лет…

— При­еха­ли ко мне как-то мо­ло­дые ре­бя­та, опол­чен­цы, — про­дол­жа­ет рас­сказ мой со­бе­сед­ник. — Узна­ли, что я быв­ший во­ен­ный, что ар­тил­ле­рист. По­про­си­ли по­мочь кое в чём. Народ в опол­че­ние при­шёл, в ос­нов­ном, самый про­стой — ра­бо­чие, кол­хоз­ни­ки, шах­тё­ры. Жена, на­блю­дая мои муки, как-то и го­во­рит: «Плыви, рыба, твоя вода…» По­ехал к пар­ням — учить карты чи­тать и иному во­ен­но­му ре­ме­слу. Го­то­ви­лись к на­ступ­ле­нию… А я, как назло, по­вре­дил ногу. Но домой не по­ехал: пошёл во­евать хро­мой, с па­лоч­кой… Бои шли там, где я учил­ся. Мамы тогда уже не было. Жив был отец. При­шёл на ма­ми­ну мо­гил­ку. Вот, го­во­рю, мама, сын при­ехал… — Вла­ди­мир Пав­ло­вич го­рест­но взды­ха­ет, и рас­сказ его нена­дол­го пре­ры­ва­ет­ся мол­ча­ни­ем. — Тя­же­ло по­на­ча­лу было: опыта у мно­гих нет… не все­гда хва­та­ло бо­епри­па­сов... Но вы­дер­жа­ли… Люди, кто чем мог, по­мо­га­ли. В селе Оре­хо­во жил когда-то Пор­фи­рий Ива­нов — из­вест­ный ста­рец-це­ли­тель. Сейчас, воз­мож­но, и не пом­нят его, а тогда и в Рос­сии, и здесь жили его по­сле­до­ва­те­ли. Вот они тоже по­мо­га­ли — ва­ри­ли борщи, при­но­си­ли на по­зи­ции, кор­ми­ли. Да и водой хо­лод­ной об­ли­ва­ли, как Пор­фи­рий учил!.. Глав­ное, что мы все ве­ри­ли в девиз: по­бе­дить и вы­жить!

Вижу, как про­шлое вско­лых­ну­лось в па­мя­ти ко­ман­ди­ра жи­вы­ми кар­тин­ка­ми. Невольно уга­ды­ваю в его взгля­де тоску по дому, по близ­ким и род­ным. Война, бо­евой опыт, стрельба, гро­хот — всё это еже­ми­нут­но рядом с тобой, воин, а там, где мир­ное про­шлое, — там на­деж­да и вера… там ждут и любят… там мо­лят­ся…

— Я на войне живу не за себя, — поды­то­жи­ва­ет Мед­ве­дев свой рас­сказ. — И если я боюсь, то боюсь за всех. По­это­му все­гда помню, что надо быть очень осто­рож­ным, за­ра­нее про­счи­ты­вая всё до ме­ло­чей. Ста­ра­юсь пред­ви­деть то, как может про­те­кать бой, но всё, по­нят­но, преду­смот­реть невоз­мож­но. Но ты — ко­ман­дир, и дол­жен при­нять все меры для того, чтобы лич­ный со­став выжил.

По­бла­го­да­рив бойцов за встре­чу, мы уез­жа­ли из рас­по­ло­же­ния. По­ми­мо ко­ман­ди­ра, в доме на тот мо­мент на­хо­ди­лось несколько че­ло­век из арт­ди­ви­зи­она. Они вер­ну­лись с пе­ре­до­вой на отдых. То­ва­ри­щи, сме­нив­шие их недав­но, об­слу­жи­ва­ли в это время ар­тил­ле­рию на по­зи­ци­ях, — и били, били по врагу: долго ещё ха­рак­тер­ный гро­хот до­но­сил­ся до нас во время об­рат­но­го пути.

Чтобы рас­ска­зать о Вик­то­ре Кон­стан­ти­но­ви­че Но­со­ве, со­про­вож­дав­шем меня в ка­че­стве спец­ко­ра Фрон­то­во­го ин­фор­ма­ци­он­но­го агент­ства «АННА-Ньюс», тоже необ­хо­ди­мо вспом­нить 2014 год — год на­ча­ла со­бы­тий, из­ме­нив­ших мно­гое в ис­то­рии нашей стра­ны.

Да он и сам начал с того, что вспом­нил всё, что про­ис­хо­ди­ло в то время.

Транс­ли­ру­емые по TV со­бы­тия, про­ис­хо­дя­щие на Кре­ща­ти­ке, а затем ре­ак­ция жи­те­лей Дон­бас­са на ки­ев­ское безу­мие мно­гих не оста­ви­ли рав­но­душ­ны­ми.

Тогда-то и по­яви­лось у Вик­то­ра Кон­стан­ти­но­ви­ча же­ла­ние — по­ехать на Дон­басс, чтобы уви­деть всё сво­ими гла­за­ми и сде­лать свои вы­во­ды. И вот он едет, и едет уже не с пу­сты­ми ру­ка­ми, а с гу­ма­ни­тар­кой. А потом едет снова. И снова. На­чи­на­ет ез­дить ре­гу­ляр­но и уже не один… Вско­ре его груп­па при­мкну­ла к во­лон­тёр­ско­му под­раз­де­ле­нию «Ангел». Ре­бя­та за­ни­ма­лись очень опас­ным делом — до­став­ля­ли лю­бы­ми пу­тя­ми гу­ма­ни­тар­ную по­мощь в «серую» зону.

Во­лон­тё­ры из Кур­ска, где жил Вик­тор Кон­стан­ти­но­вич, це­ле­на­прав­лен­но везли на Дон­басс всё, в чём была у людей нужда: тёп­лые вещи, про­дук­ты пи­та­ния, часто воду. Не за­бы­ва­ли и про детей, ко­то­рым, по­ми­мо необ­хо­ди­мо­го, везли по­дар­ки.

Что по­ра­зи­ло Вик­то­ра Кон­стан­ти­но­ви­ча больше всего: по­всю­ду — на оста­нов­ках, на зда­ни­ях, на стол­бах — встре­ча­ли его одни и те же слова: «Россия, мы тебя ждём!»

— С какой же на­деж­дой люди смот­ре­ли на нас… — вспо­ми­на­ет Носов. — Как на каких-то богов...

Как-то раз кур­ские во­лон­тё­ры при­вез­ли гу­ма­ни­тар­ную по­мощь в один из дет­ских садов Дон­бас­са, и к Вик­то­ру Кон­стан­ти­но­ви­чу по­до­шло несколько ре­бя­ти­шек. Со сло­ва­ми: «Дядя, это наш подарок… это единственное, что мы можем», — дети про­тя­ну­ли ему за­вёр­ну­тую в ткань до­щеч­ку с над­пи­сью «2014–2015 гг.»

«Дядя» не сразу понял, что это за до­щеч­ка. Лишь позже раз­гля­дел, что это ци­фер­блат с оскол­ком, за­ли­тый эпок­сид­ной смо­лой. Такая вот «детская поделка»… пе­ре­во­ра­чи­ва­ющая душу до слёз…

Носов — дав­ний и ак­тив­ный член по­ис­ко­во­го от­ря­да «Курган», ко­то­рый за­ни­ма­ет­ся по­ис­ком и по­сле­ду­ющим за­хо­ро­не­ни­ем остан­ков ге­ро­ев Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. Ос­нов­ное место де­ятельно­сти от­ря­да — Кур­ская дуга.

Од­наж­ды (дело было до 2014 года) по­ис­ко­ви­кам по­вез­ло — они нашли ме­да­льон с дан­ны­ми по­гиб­ше­го бойца. Все дан­ные про­чи­та­лись хо­ро­шо: Дер­гач, место при­зы­ва — Во­ро­ши­ло­во­град (ны­неш­ний Лу­ганск). Также было ука­за­но род­ное село по­гиб­ше­го воина.

Ре­ше­но было везти того Дер­га­ча на ро­ди­ну.

Пер­вые непред­ви­ден­ные слож­но­сти воз­ник­ли на гра­ни­це — как с нашей сто­ро­ны, так и с укра­ин­ской. Но, в конце кон­цов, про­пу­сти­ли. При­еха­ли на место. При­шли в сельскую ад­ми­ни­стра­цию — отказ. Глава тре­бу­ет справ­ку от ФСБ, — ни больше ни меньше. По­еха­ли к Па­сеч­ни­ку, ко­то­рый как раз сме­нил Плот­ниц­ко­го. Ре­ак­ция его была мгно­вен­ной: «Набери мне бывшего!» — при­ка­зал он по­мощ­ни­ку…

За­хо­ро­ни­ли воина с по­че­стя­ми.

Со Стар­ши­ной — имен­но так зву­чит по­зыв­ной Вик­то­ра Но­со­ва — меня по­зна­ко­мил бел­го­род­ский пи­са­тель Сер­гей Алек­сан­дро­вич Бе­реж­ной. Он же ска­зал, что судьба этого че­ло­ве­ка за­слу­жи­ва­ет це­ло­го ро­ма­на, а то и не од­но­го. На роман я, ко­неч­но, не по­ся­гаю, но об­шир­ную ци­та­ту из книги са­мо­го Бе­реж­но­го «Контракт со смертью» при­ве­ду. К слову, книга уже о со­бы­ти­ях самых по­след­них лет.

«Следующим был Витя Носов, бывший старшина разведроты ВДВ Советской армии, добрейшей души человек, доверчивый и искренний, просто помешанный на помощи Донбассу. Все восемь лет он кропотливо собирал всё, что нужно для жизни и выживания, и при первой же возможности вёз, вёз, вёз, буквально прорываясь через всевозможные препоны таможен на погранпереходах. И как мальчишка радовался, когда ему удавалось пробираться на передовую и иногда уговорить разведчиков взять с собою в поиск».

Вик­тор Кон­стан­ти­но­вич и не скры­вал, что с ка­ко­го-то мо­мен­та из во­лон­тё­ра прак­ти­че­ски пре­вра­тил­ся в опол­чен­ца, вос­ста­но­вив в па­мя­ти всё, чему на­учил­ся во время служ­бы в ВДВ. Зна­ния те при­го­жда­лись ему не раз и не два.

С осо­бен­ной болью вспо­ми­на­ет Носов, как ра­дост­но встре­ча­ли во­лон­тё­ров жи­те­ли тех от­во­ёван­ных у на­ци­стов сёл и по­сёл­ков, ко­то­рые потом при­шлось вновь усту­пить врагу. Люди ведь на­де­ялись, что за­щит­ни­ки уже ни­ко­гда не оста­вят их... Кто-то из «уличённых» в со­чув­ствии рус­ским во­инам был под­вер­жен пыт­кам, по­бо­ям, из­де­ва­тельствам… Слу­ча­лось и такое, что при­вя­зы­ва­ли че­ло­ве­ка за про­во­ло­ку и во­зи­ли по ули­цам… По­доб­ных ис­то­рий, к несча­стью, хва­та­ет…

Од­на­ко па­мять хра­нит и много хо­ро­ше­го, ве­сё­ло­го даже.

— Од­наж­ды, — вспо­ми­на­ет Вик­тор Кон­стан­ти­но­вич, — в рас­по­ло­же­ние при­шла жен­щи­на. При­нес­ла пакет пам­пу­шек. Го­ря­чих. Пах­нут ап­пе­тит­но. Го­во­рит, мол, спа­си­бо, что ор­га­ни­зо­ва­ли эва­ку­ацию, низ­кий вам за это по­клон. У самой в гла­зах слёзы стоят. Ушла. Кто-то мне и го­во­рит: «Вдруг отравленные…» Такое действи­тельно слу­ча­лось, и не од­наж­ды… А я не верю! Взял да и съел первую. Все смот­рят. Я за вто­рой тя­нусь. Хо­ро­шо, что успел взять, — смели вмиг под­чи­стую».

Вспо­ми­ная ар­мейскую служ­бу в да­лё­ком 1978 году, Носов сам в себе от­ме­тил спо­соб­ность ор­га­ни­зо­вать жиз­нен­ное про­стран­ство в любой си­ту­ации.

При­ве­ду ещё одну ци­та­ту из книги Бе­реж­но­го.

Но сна­ча­ла небольшое по­яс­не­ние. Со­сто­яв­шийся раз­го­вор ге­ро­ев ро­ма­на про­изо­шёл ещё до того, как Вер­хов­ный глав­но­ко­ман­ду­ющий вы­сту­пил с за­яв­ле­ни­ем об СВО. Люди, во­вле­чён­ные в си­ту­ацию, ждали этого вы­ступ­ле­ния.

Чи­та­ем:

«— Саныч, едем пиндосиков мочить?! — спрашивал-требовал мобильник и орал его голосом.

— Конечно, старина, завтра в десять. И чего тебе дома не сидится, неугомонный?

— А тебе?

Всё, поговорили. Сказать, что я рад, значит, ничего не сказать. Витя — это скала, это супернадёжность, это возможность не оборачиваться, если он за спиной. Это острый глаз, щупающий и рентгеном просвечивающий. Это отменная реакция и мгновенно принимаемое решение. Это организация маломальского порядка при всеобщем бардаке и махновщине. Это кружка кипятка и сухарь, материализовавшиеся из ниоткуда. Это неведомо как и откуда добытый автомат и пара магазинов. Это гарантия, что проснёшься поутру, и твоя голова не окажется рядом в тумбочке.

Когда наша военкоровская миссия закончится, он не угомонится и будет с завидным упорством и постоянством собирать гуманитарку и отправлять её по госпиталям и подразделениям, отвозить за «ленту» до­нец­ким и лу­ган­ским опол­чен­цам (давно уж какая-ни­ка­кая, но армия, а мы по при­выч­ке всё на­зы­ва­ли их опол­че­ни­ем), по­пут­но раз­да­вая бе­жен­цам и тем, кто вы­жи­вал в сёлах. От­кры­тая душа, он до слёз будет пе­ре­жи­вать за де­ти­шек, сто­ящих на обо­чи­нах и ма­шу­щих ру­чон­ка­ми про­ле­та­ющим мимо бэт­ээрам и ма­ши­нам, сетуя, что не может всех на­кор­мить, об­нять, уте­шить. Пе­ре­жи­вать за селян, остав­ших­ся один на один со своей бедою без крыши над го­ло­вой у груды кир­пи­чей, что со­всем недав­но на­зы­ва­лись домом. Он будет де­лать всё то, что долж­ны де­лать упол­но­мо­чен­ные на то вла­стью, но не де­ла­ли. И в нём, в его со­стра­да­нии и за­бо­те люди ви­де­ли Рос­сию — в де­сант­ном тельни­ке, ви­дав­шей виды курт­ке и стоп­тан­ных крос­сов­ках, с па­ке­та­ми и ящи­ка­ми в руках. Рос­сию бес­ко­рыст­ную, ще­друю на ду­шев­ность, пра­во­слав­ную».

Как не со­гла­ситься, что Стар­ши­на — герой. Глядя на та­ко­го деда, под­рас­та­ет у Вик­то­ра Алек­сан­дро­ви­ча до­стойный внук: па­рень окан­чи­ва­ет во­ен­ное учи­ли­ще и точно знает, когда и куда по­едет…

Анна Ко­зы­ре­ва