«Художественную прозу писать сложнее, а нон-фикшн — труднее»: Павел Басинский и Андрей Аствацатуров о соперничестве жанров

По­че­му со­вре­мен­ный чи­та­тель всё чаще вы­би­ра­ет нон-фикшн? Действи­тельно ли вы­мы­сел про­иг­ры­ва­ет до­ку­мен­ту? Можно ли на­пи­сать роман из соб­ствен­ной жизни? И по­че­му хо­ро­шая книга по са­мо­раз­ви­тию, воз­мож­но, уже на­пи­са­на — и на­зы­ва­ет­ся «Анна Каренина»?

На книж­ном фе­сти­ва­ле «Китоврас» во Вла­ди­ми­ре в рам­ках про­ек­та Союза пи­са­те­лей Рос­сии «Творческие встречи с писателями в регионах» со­сто­ялась от­кры­тая дис­кус­сия «Фикшн и нон-фикшн: соперничество жанров».
За одним сто­лом встре­ти­лись два ав­то­ра, ко­то­рые знают обе сто­ро­ны этого спора из­нут­ри: член Прав­ле­ния Союза пи­са­те­лей Рос­сии, пи­са­тель, жур­на­лист, автор из­вест­ных ли­те­ра­тур­ных био­гра­фий Павел Ба­син­ский и пи­са­тель, ли­те­ра­ту­ро­вед, пре­по­да­ва­тель Ан­дрей Аст­ва­ца­ту­ров.

До этого каж­дый из них про­вёл на «Китоврасе» от­дельную твор­че­скую встре­чу. Ба­син­ский го­во­рил о воз­вра­ще­нии Горько­го и ра­бо­те био­гра­фа с до­ку­мен­та­ми, Аст­ва­ца­ту­ров — о при­ро­де ли­те­ра­тур­но­го твор­че­ства, ав­тор­ском го­ло­се и ху­до­же­ствен­ной форме. В от­кры­той дис­кус­сии эти две линии со­шлись.

Вна­ча­ле со­бе­сед­ни­ки опре­де­ли­лись с по­ня­ти­ями. Фикшн пред­по­ла­га­ет ху­до­же­ствен­ный вы­мы­сел, тогда как нон-фикшн свя­зан с ре­альны­ми людьми, со­бы­ти­ями, фак­та­ми и до­ку­мен­та­ми. Но до­ста­точ­но ли этого опре­де­ле­ния се­год­ня, когда до­ку­мен­тальная книга может чи­таться как роман, а роман — почти до­слов­но вос­про­из­во­дить жизнь сво­его ав­то­ра?

Ан­дрей Аст­ва­ца­ту­ров от­ме­тил, что ху­до­же­ствен­ное ре­ше­ние вполне воз­мож­но и в нон-фикшне, хотя обыч­но оно не яв­ля­ет­ся его глав­ной целью.
«Мы хотим что-то рассказать, доказать, убедить вас. Можем это сделать в довольно симпатичной форме, используя метафоры и эпитеты. Бывает иногда и очень сильное художественное решение в нон-фикшне, и мы совершенно забываем о его содержании».

Для Павла Ба­син­ско­го гра­ни­ца про­хо­дит до­ста­точ­но чётко: «Когда ты пишешь художественное произведение, ты придумываешь».
И имен­но здесь, счи­та­ет пи­са­тель, у со­вре­мен­ной прозы воз­ни­ка­ет одна из про­блем. Мно­гие ав­то­ры берут соб­ствен­ную био­гра­фию, немно­го ме­ня­ют об­сто­ятельства (про­фес­сию героя, фа­ми­лию, де­та­ли) и рас­счи­ты­ва­ют, что лич­ная ис­то­рия ав­то­ма­ти­че­ски пре­вра­тит­ся в роман.

«Пишет про своих жён, любовниц, тёщу, друзей, грехи молодости. И думает, что из этого можно сделать роман. Из этого можно сделать роман, если ты Лев Толстой», — иро­нич­но за­ме­тил Ба­син­ский.

Тол­стой действи­тельно щедро пользо­вал­ся се­мейным ма­те­ри­алом, на­де­ляя пер­со­на­жей чер­та­ми род­ствен­ни­ков и зна­ко­мых. Но между био­гра­фи­че­ским про­то­ти­пом и на­сто­ящим ли­те­ра­тур­ным ге­ро­ем лежит огром­ная ав­тор­ская ра­бо­та.
При­ду­мать героя — одна из самых слож­ных задач ро­ма­ни­ста.
«Особенно сложно сегодня придумать своего Остапа Бендера, своего Клима Самгина», — до­ба­вил Ба­син­ский.

У био­гра­фа, ка­за­лось бы, есть пре­иму­ще­ство, ведь глав­ный герой уже су­ще­ству­ет. Не нужно при­ду­мы­вать Тол­сто­го или, на­при­мер, Горько­го.
Но воз­ни­ка­ет дру­гая слож­ность: ар­хи­вы, днев­ни­ки, письма, сви­де­тельства со­вре­мен­ни­ков, огром­ные мас­си­вы до­ку­мен­тов, ко­то­рые нужно изу­чить, со­по­ста­вить и пре­вра­тить в цельное по­вест­во­ва­ние.

От­сю­да и иро­нич­ная фор­му­ла Ба­син­ско­го:
«Художественную прозу писать сложнее, а нон-фикшн писать труднее».

Аст­ва­ца­ту­ров, ко­то­рый также ра­бо­та­ет и с ху­до­же­ствен­ной, и с эс­се­исти­че­ской про­зой, до­ба­вил ещё одно раз­ли­чие. В ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре пи­са­тель со­вер­ша­ет свое­об­раз­ное действие: ему при­хо­дит­ся са­мо­му со­зда­вать путь героя, си­сте­му со­бы­тий, про­стран­ство про­из­ве­де­ния.
Свои книги он вновь на­звал «псевдоавтобиографиями»: они могут со­зда­вать у чи­та­те­ля впе­чат­ле­ние, будто перед ним жизнь ав­то­ра, но это уже скон­стру­иро­ван­ная ли­те­ра­тур­ная ре­альность.

Один из глав­ных во­про­сов дис­кус­сии ка­сал­ся оче­вид­но­го чи­та­тельско­го трен­да по­след­них лет: по­че­му нон-фикшн на­столько вос­тре­бо­ван?
От­дельный фе­но­мен — это огром­ная по­пу­ляр­ность книг по пси­хо­ло­гии и са­мо­раз­ви­тию.
Ба­син­ский свя­зы­ва­ет её с же­ла­ни­ем со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка разо­браться преж­де всего в самом себе.

«Людям хочется разобраться в себе, разобраться в своём поведении, в своей социальной ориентации. Мы вообще очень озабочены собой в последнее время. Такая болезнь века».
Но по­хо­жий ме­ха­низм, по его мне­нию, ра­бо­та­ет и в слу­чае ли­те­ра­тур­ных био­гра­фий.

Ба­син­ский вспом­нил успех своей книги «Лев Толстой: Бегство из рая». Одну из при­чин её по­пу­ляр­но­сти автор видит в том, что ему уда­лось снять при­выч­ную ди­стан­цию между клас­си­ком и чи­та­те­лем.
«Я снял страх перед Толстым».

Для мно­гих зна­ком­ство с ним на­чи­на­ет­ся в школе: огром­ная бо­ро­да, порт­рет на стене, непре­ре­ка­емый ста­тус ве­ли­ко­го клас­си­ка и «Война и мир», ко­то­рую необ­хо­ди­мо про­чи­тать по про­грам­ме.
А био­гра­фия по­ка­зы­ва­ет дру­го­го Тол­сто­го — жи­во­го че­ло­ве­ка: «Я написал о нём как о человеке. И люди соотносят себя с ним, понимают, что у него тоже были проблемы с женой и так далее».

У Ан­дрея Аст­ва­ца­ту­ро­ва к со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ре по са­мо­раз­ви­тию есть су­ще­ствен­ный во­прос.
Такие книги часто пред­ла­га­ют го­то­вые фор­му­лы и тем самым со­зда­ют некий усред­нён­ный тип че­ло­ве­ка.
На­сто­ящая ли­те­ра­ту­ра действу­ет иначе.
Она не го­во­рит чи­та­те­лю, каким ему сле­ду­ет быть. Она за­став­ля­ет его за­да­вать во­про­сы са­мо­му себе.
И по­то­му для са­мо­по­зна­ния, счи­та­ет Аст­ва­ца­ту­ров, ино­гда по­лез­нее об­ра­титься к Тол­сто­му, Вир­джи­нии Вулф или Мар­се­лю Прусту.
«Эти авторы возвращают вас к себе. Они своей глубоко психологической прозой не отвечают на вопрос — они задают их читателю». — до­ба­вил пи­са­тель.

Че­ло­век на­чи­на­ет смот­реть на мир гла­за­ми пер­со­на­жа и неожи­дан­но спра­ши­ва­ет себя: а как я вижу то же самое? По­че­му имен­но так? По­че­му чув­ствую иначе?

И здесь Аст­ва­ца­ту­ров нашел кра­си­вый па­ра­докс: «Вы думаете, что читаете Толстого, но на самом деле он читает вас. Он вас прочитывает, вытаскивает наружу какие-то важные вещи».

Но су­ще­ству­ет и более ра­ди­кальная чи­та­тельская по­зи­ция: зачем во­об­ще тра­тить время на ху­до­же­ствен­ную ли­те­ра­ту­ру, если всё в ней при­ду­ма­но?
По мне­нию Ба­син­ско­го, перед со­вре­мен­ным ро­ма­ном действи­тельно стоит се­рьёз­ная про­бле­ма.
Для пол­но­цен­но­го чте­ния ху­до­же­ствен­ной прозы тре­бу­ет­ся со­пе­ре­жи­ва­ние.
Чи­та­те­ли XIX века пе­ре­жи­ва­ли за Анну Ка­ре­ни­ну и Врон­ско­го, слов­но речь шла о ре­альных людях. Хо­ро­ший роман и се­год­ня тре­бу­ет от че­ло­ве­ка той же эмо­ци­ональной ра­бо­ты.
А это за­трат­но.

«Серьёзная литература — это душевно затратная вещь», — под­черк­нул Ба­син­ский.

Со­вре­мен­ный чи­та­тель может рас­суж­дать проще: зачем мне пе­ре­жи­вать из-за вы­мыш­лен­но­го героя, когда соб­ствен­ных про­блем до­ста­точ­но?

С нон-фикш­ном воз­ни­ка­ет дру­гое ощу­ще­ние. Если книга на­пи­са­на увле­ка­тельно, чи­та­тель од­но­вре­мен­но по­лу­ча­ет удо­вольствие и новую ин­фор­ма­цию, а зна­чит, слов­но по­лу­ча­ет до­пол­ни­тельное под­твер­жде­ние, что по­тра­тил время с пользой.
И это, счи­та­ет Ба­син­ский, один из се­рьёз­ных вы­зо­вов для со­вре­мен­ной ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры.

А что про­ис­хо­дит, когда ре­альная жизнь ав­то­ра и ху­до­же­ствен­ный вы­мы­сел на­ме­рен­но со­еди­ня­ют­ся?
Здесь по­яв­ля­ет­ся ав­то­фикшн — жанр, ко­то­рый Ба­син­ский на­звал «третьим» и чрез­вы­чайно ин­те­рес­ным.
На пер­вый взгляд может по­ка­заться, что на­пи­сать о себе проще, чем при­ду­мать героя.

Но Ба­син­ский счи­та­ет на­обор­от.
«Ты должен вывернуть себя наизнанку, быть до предельной степени искренним и честным. На это не каждый решится».
Без этой внут­рен­ней сме­ло­сти, по его мне­нию, текст быст­ро ста­но­вит­ся прес­ным и фальши­вым.

И про­фес­си­ональное ли­те­ра­тур­ное об­ра­зо­ва­ние здесь не яв­ля­ет­ся глав­ным усло­ви­ем. Куда важ­нее спо­соб­ность ав­то­ра быть пре­дельно чест­ным перед собой и чи­та­те­лем.

А затем Ба­син­ский неожи­дан­но пред­ло­жил ис­кать ис­то­ки жанра да­ле­ко за пре­де­ла­ми со­вре­мен­ной ли­те­ра­тур­ной моды: «Если уж на то пошло, самый крутой автофикшн написал протопоп Аввакум. И лучше ещё ничего не написано».

Аст­ва­ца­ту­ров со­гла­сил­ся с тем, что сте­пень ав­тор­ской от­кры­то­сти в такой ли­те­ра­ту­ре долж­на быть чрез­вы­чайно вы­со­кой, но сде­лал важ­ную ого­вор­ку: сама по себе ис­крен­ность ещё не га­ран­ти­ру­ет ка­че­ства.

Когда че­ло­ве­ка пе­ре­пол­ня­ют чув­ства, это вовсе не озна­ча­ет, что из них ав­то­ма­ти­че­ски по­лу­чит­ся хо­ро­шая проза.

Ав­то­фикшн тоже тре­бу­ет ли­те­ра­тур­ной стра­те­гии, ди­стан­ции и уме­ния ра­бо­тать с фор­мой.

Один из во­про­сов из зала слов­но пе­ре­вер­нул весь диа­лог: …а что, если Павел Ба­син­ский на самом деле пишет фикшн, хотя на­зы­ва­ет свои книги до­ку­мен­тальной про­зой, а Ан­дрей Аст­ва­ца­ту­ров, на­обор­от, со­зда­ёт ав­то­фикшн, хотя на­ста­ива­ет на ху­до­же­ствен­ной при­ро­де своих ро­ма­нов?

Ба­син­ский от­ве­тил, что со­зна­тельно стре­мит­ся к мак­си­мально эко­ном­но­му письму: «Я пишу документальную прозу, максимально экономично, избегая всякого рода метафор, украшений. Нужно максимально простым языком рассказывать интересные вещи».

Есть и ещё один прин­цип: не на­вя­зы­вать чи­та­те­лю соб­ствен­ный при­го­вор герою.
Автор дол­жен дать до­ста­точ­но ма­те­ри­ала, чтобы че­ло­век по дру­гую сто­ро­ну стра­ни­цы смог са­мо­сто­ятельно ре­шить, что он ду­ма­ет о Тол­стом, Горьком или дру­гом герое книги.

В под­твер­жде­ние Ба­син­ский рас­ска­зал ис­то­рию од­но­го из самых за­пом­нив­ших­ся ему чи­та­тельских от­зы­вов на книгу «Посмотрите на меня. Тайная история Лизы Дьяконовой».

Чи­та­тельни­ца до этого ни­че­го не знала о Лизе Дья­ко­но­вой и не чи­та­ла её днев­ни­ков. Един­ствен­ным ис­точ­ни­ком зна­ком­ства с ге­ро­иней стала книга Ба­син­ско­го. А после про­чте­ния де­вуш­ка на­пи­са­ла: «Павел Басинский ничего не понял в этой женщине».

Это па­ра­док­сально, ведь всё, что чи­та­тельни­ца знала о Дья­ко­но­вой, она узна­ла имен­но от Ба­син­ско­го и на ос­но­ва­нии его же книги смог­ла с ав­то­ром не со­гла­ситься.

«Для меня это лучший комплимент», — при­знал­ся пи­са­тель.

Под конец встре­чи ли­те­ра­тур­ные жанры усту­пи­ли место ещё од­но­му ста­ро­му во­про­су — су­ще­ству­ет ли со­пер­ни­че­ство между мос­ков­ской и пе­тер­бург­ской фи­ло­ло­ги­че­ски­ми шко­ла­ми?

«Всё великое, я в этом убеждён, никогда не делается в соперничестве. Всё великое и в природе, и в человеческом обществе создаётся только общими усилиями и взаимопомощью». — улыб­нул­ся в ответ Аст­ва­ца­ту­ров.

Раз­ли­чия школ при этом су­ще­ству­ют. Пе­тер­бург­ская фи­ло­ло­ги­че­ская тра­ди­ция, по его сло­вам, ис­то­ри­че­ски ближе к языку и во­про­сам ис­то­ри­че­ской по­эти­ки, тогда как мос­ков­ские ис­сле­до­ва­те­ли в большей сте­пе­ни об­ра­ща­ют­ся к ар­хив­ной ра­бо­те и дру­гим ис­сле­до­ва­тельским на­прав­ле­ни­ям.
Но раз­ли­чие под­хо­дов не обя­за­тельно озна­ча­ет про­ти­во­сто­яние.

Так со­пер­ни­ча­ют ли фикшн и нон-фикшн?
На­зва­ние дис­кус­сии пред­по­ла­га­ло по­еди­нок, но за время встре­чи стало по­нят­но, что про­ве­сти между ними линию и опре­де­лить по­бе­ди­те­ля едва ли воз­мож­но.

У ху­до­же­ствен­ной прозы есть сво­бо­да вы­мыс­ла — но вме­сте с ней необ­хо­ди­мость со­здать героя и целый мир.
У до­ку­мен­тальной — го­то­вая ре­альность, но вме­сте с ней от­вет­ствен­ность перед фак­том и огром­ная ис­сле­до­ва­тельская ра­бо­та.

Ав­то­фикшн со­еди­ня­ет ре­альность и ли­те­ра­ту­ру, но тре­бу­ет от ав­то­ра ред­кой сте­пе­ни от­кры­то­сти и всё равно не осво­бож­да­ет его от необ­хо­ди­мо­сти вла­деть фор­мой.
Нон-фикшн се­год­ня действи­тельно пе­ре­жи­ва­ет за­мет­ный чи­та­тельский подъём. Но большая ху­до­же­ствен­ная ли­те­ра­ту­ра умеет де­лать то, чего не даст ни ин­струк­ция, ни го­то­вая фор­му­ла са­мо­раз­ви­тия: не объяс­нять че­ло­ве­ку его са­мо­го, а за­став­лять его уви­деть себя са­мо­сто­ятельно.

Как точно за­ме­тил Ан­дрей Аст­ва­ца­ту­ров, мы можем от­крыть Тол­сто­го с уве­рен­но­стью, что со­би­ра­ем­ся чи­тать его.
А в какой-то мо­мент об­на­ру­жить, что это Тол­стой чи­та­ет нас.