«Писатель должен создать живой мир, ласковый, обитаемый, с запахом жилья»: Павел Крусанов и Александр Григоренко поговорили о литературе как культурном мифе

В Бла­го­ве­щен­ске стар­то­вал книж­ный фе­сти­валь «Берег». В рам­ках про­ек­та Союза пи­са­те­лей Рос­сии «Творческие встречи с писателями в регионах России» со­сто­ялась дис­кус­сия «Литература как культурный миф» с пи­са­те­ля­ми Пав­лом Кру­са­но­вым и Алек­сан­дром Гри­го­рен­ко.

Дис­кус­сия на­ча­лась с ин­те­рес­но­го во­про­са: от­ку­да во­об­ще бе­рут­ся ис­то­рии, ко­то­ры­ми че­ло­век объяс­ня­ет себе мир? Го­во­ри­ли о мифах и фольк­ло­ре, Го­ме­ре и Го­го­ле, ре­ализ­ме и ли­те­ра­тур­ном вы­мыс­ле и о том, по­че­му со­здан­ный пи­са­те­лем мир порой ока­зы­ва­ет­ся для чи­та­те­ля не менее на­сто­ящим, чем окру­жа­ющая действи­тельность.
Павел Кру­са­нов на­пом­нил, что ре­ализм за­ни­ма­ет срав­ни­тельно небольшой от­ре­зок в ис­то­рии ли­те­ра­ту­ры. До него пи­са­те­ли и рас­сказ­чи­ки ве­ка­ми чер­па­ли сю­же­ты из мифов, ле­генд и эпоса:

«Как работал Гомер? Совершенно реальную историю помещал в мир чудес».

По мысли пи­са­те­ля, для жизни на­ро­да огром­ное зна­че­ние имеет культур­ный миф, с ко­то­рым он себя со­от­но­сит. Имен­но он по­мо­га­ет че­ло­ве­ку по­нять своё место, ис­то­рию, при­над­леж­ность к опре­де­лён­ной культу­ре. А если чужой эпос по­сте­пен­но ста­но­вит­ся че­ло­ве­ку ближе соб­ствен­но­го, про­ис­хо­дит культур­ное по­гло­ще­ние. От­сю­да Кру­са­нов вы­во­дит и одну из задач пи­са­те­ля — де­лать культур­ный миф своей стра­ны при­вле­ка­тельным и про­дол­жать его со­зда­вать:

«Культура — такая штука, как велосипед: всё время надо крутить педали, иначе культура превратится в музей».

При этом культу­ра су­ще­ству­ет од­но­вре­мен­но на нескольких уров­нях. На её «горячем полюсе» на­хо­дит­ся эли­тар­ное, в том числе экс­пе­ри­мен­тальное ис­кус­ство, ко­то­рое может удив­лять и даже вы­зы­вать ото­ропь, по­то­му что имен­но там неред­ко рож­да­ет­ся новое. Далее — мас­со­вая культу­ра, по­нят­ная большин­ству, что само по себе вовсе не де­ла­ет её пло­хой. На­ко­нец, самый «холодный полюс» — фольк­лор, сво­его рода хра­ни­ли­ще на­коп­лен­ных об­ра­зов и сю­же­тов, к ко­то­ро­му снова и снова об­ра­ща­ют­ся новые по­ко­ле­ния ав­то­ров. И пи­са­тель на­хо­дит­ся внут­ри этого по­сто­ян­но­го дви­же­ния: «В том всём живут писатели, которые и творят этот культурный миф, делая его живым, ярким, способным зачаровать весь мир. Конечно, я имею в виду всю культуру: музыку, живопись, балет. Но в начале всего стоит всё же Слово».

Алек­сандр Гри­го­рен­ко пред­ло­жил по­смот­реть на миф с дру­гой сто­ро­ны, как на по­пыт­ку че­ло­ве­ка объяс­нить то, чего он пока не по­ни­ма­ет.
В школе, за­ме­тил пи­са­тель, ми­фо­ло­ги­че­ское со­зна­ние часто объяс­ня­ли про­сто: пер­во­быт­ный че­ло­век не знал за­ко­нов фи­зи­ки и химии и по­то­му при­ду­мы­вал сверхъесте­ствен­ные при­чи­ны про­ис­хо­дя­ще­го. Но со­вре­мен­ный че­ло­век не на­столько да­ле­ко ушёл от этого ме­ха­низ­ма.

«Если вдруг нам с вами с небес включить музыку, то мы тоже превратимся в таких же первобытных людей. Миф начинается с незнания».

— за­ме­тил пи­са­тель.

Гри­го­рен­ко вспом­нил свою ба­буш­ку, ко­то­рая во время грозы го­во­ри­ла, что по небу едет Илья-про­рок. Для него это при­мер не аб­стракт­но­го древ­не­го пре­да­ния, а жи­во­го пред­став­ле­ния о ми­ро­зда­нии, су­ще­ству­юще­го рядом с че­ло­ве­ком.
И здесь миф ока­зы­ва­ет­ся очень бли­зок к ли­те­ра­ту­ре:

«Выдумка писателя — это правда. Правда всё, что рождается и живёт дальше».

Сам Гри­го­рен­ко живёт в Крас­но­яр­ске и при­зна­ёт­ся: ему не хва­та­ло мест­ной ми­фо­ло­гии — по­это­му он начал со­зда­вать её сам: «Писатель должен создать живой мир, ласковый, обитаемый, с запахом жилья». Но по­че­му древ­ний миф во­об­ще спо­со­бен вол­но­вать че­ло­ве­ка спу­стя сотни и ты­ся­чи лет? По мне­нию Алек­сандра Гри­го­рен­ко, дело не в воз­расте сю­же­та:

«Мифологический сюжет тогда трогает человека, когда он чем-то напоминает его жизнь».

В любом фольк­ло­ре можно об­на­ру­жить ис­то­рию или образ, ко­то­рые за­ста­вят за­дер­жаться, пе­ре­жи­вать и ду­мать о них дольше, чем ожи­дал. Одним из ве­ли­ких со­зда­те­лей уже рус­ской ли­те­ра­тур­ной ми­фо­ло­гии Гри­го­рен­ко на­звал Ни­ко­лая Го­го­ля. По­ка­за­тельный при­мер — «Шинель».

Пи­са­тель рас­ска­зал ис­то­рию, свя­зан­ную с воз­ник­но­ве­ни­ем сю­же­та: в пер­во­на­чальном анек­до­те бед­ный чи­нов­ник много лет копил на до­ро­гое фран­цуз­ское ружьё Ле­па­жа, но во время пер­вой же охоты по­те­рял его. Со­слу­жив­цы со­бра­ли деньги и ку­пи­ли новое.
У Го­го­ля ружьё пре­вра­ти­лось в ши­нель, а ис­то­рия по­лу­чи­ла со­всем дру­гой финал.
И эта за­ме­на прин­ци­пи­альна: до­ро­гое ружьё — при­хоть, тогда как ши­нель для бед­но­го пе­тер­бург­ско­го чи­нов­ни­ка — необ­хо­ди­мость. Из­ме­нив одну вещь и финал ис­то­рии, Го­голь со­здал про­из­ве­де­ние, в цен­тре ко­то­ро­го ока­за­лась боль о «маленьком человеке».
Раз­го­вор кос­нул­ся и самой при­ро­ды чте­ния. Про­зву­ча­ла мысль о ли­те­ра­ту­ре как пря­мой на­след­ни­це магии и за­кли­на­ния: хо­ро­шая книга пре­об­ра­зу­ет преж­де всего не внеш­ний мир, а че­ло­ве­ка.

«Книга работает как заклятье, держит нас несколько дней, неделю. Мы чувствуем изменения в себе, не хотим делать плохих поступков, меняем немного мир вокруг себя, чтобы он был нас достоин. И чем лучше книга, тем дольше действует заклятье».

По­это­му и во­прос о том, сколько в ху­до­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии ре­ально­сти, а сколько вы­дум­ки, ока­зы­ва­ет­ся вто­ро­сте­пен­ным. Го­раз­до важ­нее, стал ли со­здан­ный ав­то­ром мир на­сто­ящим для чи­та­те­ля и про­дол­жа­ет ли он жить после по­след­ней стра­ни­цы.

Об­су­ди­ли и более прак­ти­че­ский во­прос: как ори­ен­ти­ро­ваться в огром­ном ко­ли­че­стве со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры. Одним из на­ви­га­то­ров могут слу­жить ли­те­ра­тур­ные пре­мии: ре­ше­ния про­фес­си­ональных жюри не от­ме­ня­ют соб­ствен­но­го чи­та­тельско­го вы­бо­ра, но по­мо­га­ют об­ра­тить вни­ма­ние на книги, ко­то­рые иначе могли бы остаться неза­ме­чен­ны­ми.

Встре­ча в Бла­го­ве­щен­ске в итоге вер­ну­лась к тому, с чего на­ча­лась: миф — не при­над­леж­ность да­лё­ко­го про­шло­го. Он про­дол­жа­ет со­зда­ваться прямо сейчас — в прозе и по­эзии, кино, му­зы­ке, жи­во­пи­си. Ме­ня­ют­ся формы и спо­со­бы рас­ска­за, но че­ло­ве­ку по-преж­не­му нужны ис­то­рии, через ко­то­рые он по­ни­ма­ет са­мо­го себя и мир во­круг.